Даниэль Брэйн – Любовница (страница 13)

— Вы полагаете, я была с ним из-за денег?

Быть может, она не хотела меня оскорбить. Елена не то чтобы смутилась, но поморщилась от досады.

— Не в этом дело. Вряд ли вы, если бы стали встречаться с человеком, который… менее обеспечен, чем вы, не поинтересовались бы, а есть ли в чем пойти в школу его ребенку? Или не помогли бы купить лекарство для матери, если для вас это совсем незначимая трата?

Я встала, начала заваривать чай. Голос Елены гипнотизирующе журчал, хотя на самом деле был резкий и хрипловатый.

— Саша еще и жмот, — припечатала она недовольно. — Ну, что же. Он, как я понимаю, получил по заслугам. Вы же выставили его?

Я обернулась. В моих руках был заварочный чайник с кипятком, и я, опомнившись, поставила его. Обострять — лишнее, Елена пока просто говорит.

— Значит, все же следили?

— Не за вами, Алиса. За ним. И довольно давно. Не потому что я беспокоилась, что он уйдет, от таких, как я, не уходят, вы понимаете?

Самонадеянно, но правда, если предположить, что Алекс не первый подал на развод.

— Вы не первая его женщина за все время нашего брака. Конечно, я отслеживала все его траты, это несложно, когда есть налоговый консультант и каждый год ты видишь все выписки. Не поймите неправильно, я не страдаю паранойей, но в нашем кругу лучше знать… — она помялась, даже покусала ухоженный ноготь без следов шеллака. — Заранее. Возможен шантаж или что-то такое. Так вот, вы не первая, но почему-то я сорвалась конкретно на вас.

Я непонимающе кусала губы. А на лице Елены морщинки, и под глазами просматриваются синяки. Какие беды у тех, кто никогда не думает, где взять денег?

— Я вела себя как обиженная малолетняя дура. Звонки по ночам, цветы эти, чертовы медведи. Мне очень стыдно, я искренне надеюсь, что вы простите меня за дурь. Нашему браку пришел конец. Были разные обстоятельства, которые влияли на нашу семейную жизнь. Но они... впрочем, все это неважно. Сейчас я надеялась, что вы не выдержите. Решите, что это Александр шлет вам всю эту чушь. Позвоните в какой-нибудь неподходящий момент. Устроите истерику. Скандал, и чем громче, тем лучше. Но знаете, я в вас ошиблась.

Скорее ты ошиблась в собственном муже. Какой дурак будет связываться с истеричкой? Точно не Алекс. Дураки никогда не достигают вершин.

— А может, мой муж всегда выбирал умных и самодостаточных женщин.

Умная и самодостаточная — это она обо мне?

Я опомнилась, поставила на стол чашки — пила ли эта богачка когда-нибудь из чашек из сети «Все по сто», догадывается ли, что такая сеть вообще существует и что чашка может стоит девяносто девять рублей?

— И я подала на развод, поняв, что не дождусь от вас ничего из предполагаемого. Я ничего не теряю, вот муж… впрочем, это уже детали.

Наверное, Алекс мне не солгал, сказав, что продает свою долю. Не то чтобы он делает это по доброй воле.

А еще — все эти цветы и медведи были… отчаянием. И никаких призраков за окном нет.

Елена достала телефон, стала что-то набирать в нем. Я полезла в шкаф — есть ли хоть что-нибудь к чаю, и если есть, то можно ли угостить этим мою незваную богатую гостью? Как замечательно, что она здесь! Духи, которыми пропитается моя кухня, стоят того, чтобы я убедилась: мое прошлое так и осталось там, в горной речке. Навечно.

Конечно, мы все порой встречаемся с призраками. Но чаще просто не можем и не хотим прощаться с ними и жить без них.

А еще женщина, у которой в кармане весь мир, сказала, что я умна и самодостаточна. Похоже, что с этого дня моя самооценка уперлась в небо.

— Я бы хотела исправить то, что натворила, — произнесла Елена, помявшись. Пискнул мой смартфон, она посмотрела на экран своего и удовлетворенно кивнула. — Я знаю, что вы платите ипотеку. Считайте это подарком и извинением. Слова ерунда, но я понимаю, что вы и без меня верите только поступкам.

Она поднялась. Я стояла как каменное изваяние, и только губы плясали черт поймет почему.

— Я знаю, что у вас могут возникнуть вопросы с налогами, — добавила она уже настолько деловым тоном, что у меня скулы свело. — Я дам ваш телефон своему консультанту, она посмотрит и скажет, как сделать так, чтобы вы не остались в накладе. Всего доброго, спасибо за чай.

Она повернулась и вышла в прихожую. Я очнулась, хрипло спросила в спину:

— А если я решу вернуться к… Алексу? Что тогда?

— Вы, вероятно, совершите большую глупость. Но это ваша жизнь и ваше решение, я не стану ни вмешиваться, ни мешать. До свидания, и спасибо, что выслушали.

Дверь закрылась, мне нужно было подойти и запереть ее. Но я стояла, не зная, как мне жить дальше.

У меня нет любимого человека. Нет счастливой или не очень соперницы. Нет ипотеки. Можно считать, что ее уже нет — я не сомневалась, что Елена сбросила мне эти миллионы как незаметные карманные траты. Нет даже прошлого. Больше нет.

Мне даже бояться больше нечего. Квартира опустела без химер.

Перемены к лучшему иногда лишают все смысла.

Я подумаю об этом завтра — конечно, завтра все будет казаться иным. А сейчас я просто стояла у двери, ревела и не понимала, что делать с внезапной болезненной пустотой.

От меня, знакомой, привычной, понятной, ничего не осталось. Есть какая-то новая я.

Сильная и независимая.

Надо попробовать меня приручить.

Глава одиннадцатая

Ночью прошел знатный ливень, и до сих пор не высохли крупные капли. Листья бережно держали в ладонях чистую влагу, она сверкала в лучиках солнца, казалось, весь город украшен к какому-то балу. Вот только кто на него приглашен — явно не я.

Я обиженно и обреченно рыдала в подушку, пока не уснула, лицо теперь было опухшим, и никакие патчи не помогли. Солнечные очки скрывали покрасневшие от слез глаза, но в помещении мне придется их снять, впрочем, кого у нас в шелтере удивишь зареванными глазами.

Белые кеды промокли — прогноз я не посмотрела, а возвращаться домой уже не хотела. Пусть так. Я шлепала по лужам, не разбирая дороги, и ощущала себя не в своем теле, не собой. Тянуло вернуть все вспять.

Вернуть миллионы? Ха-ха, Елена била наверняка, и даже если бы ценой моей ипотеки было расставание с Алексом, я бы не колебалась. У каждого есть цена, особенно когда на одной чаше весов — благополучие, а на другой — не преступление, не проступок, не подлость, а выкинутый на помойку чемодан. Без ручки.

Но привычный.

Все эти женщины… Однажды они проходят через это — через опустошение. И снова не хотят испытывать то же самое. Но им не предлагают миллионы, от них все так же требуют бороться и превозмогать, причем на поприще им непривычном. Уйти и снять квартиру. Найти работу. Научиться засыпать в одиночестве и не слышать бормотания телевизора. Рассчитывать только на себя.

Я стала их понимать лучше.

— Девушка! Девушка, подождите!

Я опаздывала, возле служебного входа не было никого, кроме меня, и я уже полезла было в сумку за пропуском, но обернулась, с досадой закусив губу.

Молодая женщина с коляской догоняла меня, чуть позади спешил мальчуган лет семи. В коляске улыбался малыш — год или меньше, и я против воли заулыбалась. Кто бы эта женщина ни была, она счастливица.

— Я Ольга Князева, — сказала женщина, подходя ближе ко мне. На ее лице был давно заживший шрам, она его не маскировала. — Вы меня не помните, конечно.

Я помотала головой, а надо было бы сказать, что я работаю здесь без году неделя.

— Я пришла сказать вам спасибо. Тема, дай торт. Вот, это вам.

Какая несправедливость. Я не могу спросить, кто она, когда была у нас, в чем заключалась наша помощь, кто из сотрудников ей помог. Мне говорили, что из ста женщин хорошо если одна придет и поблагодарит — люди не любят быть признательными, особенно когда речь шла о помощи в беде. «А где его красная шапочка» — вот это чаще. Вот это даже я уже успела хлебнуть.

Дай, дай, дай, сделай, помоги, поправь, напиши, получи, успокой, переделай, верни все как было. Что же, теперь я знала почему.

— Я все-таки справилась. Видите? — Ольга легко коснулась головки малыша в коляске, и он радостно засмеялся. — Я одна, я все начала сначала, мне очень тяжело… но я справляюсь. Так лучше. Я это поняла.

Возможно, мне кто-то расскажет твою историю, а может, поморщатся и намекнут, что все, что происходит здесь однажды, в этих стенах и умирает.

Возможно, твою историю мне расскажет еще одна избитая беременная девушка с ребенком на руках. Потому что пока существуют люди, беда будет вечной — кривое зеркало любви.

— Вы помните, кто именно вам помог? — наконец опомнилась я, слегка приподняв тортик. Дешевенький, но вкуснее его ничего нет. — Я передам им.

Ольга пожала плечами.

— Все?.. Здесь не было никого, кто бы мне не помог. Каждый, с кем я столкнулась. Простите, мы побежали, а то опаздываем.

Я приложила пропуск к электронному замку с опозданием на восемь минут.

— Алиса? — окликнул меня кто-то из охраны. — Вас Павел Юрьевич очень просил зайти, как появитесь.

Вот и все. А я с этим тортиком…

— Это вам, — проговорила я, ставя торт на стойку охраны. — Ну или девочкам. Докторам, сестрам… одна из бывших постоялиц передала. Ольга Князева, помните?

Охранник не помнил. Ничего удивительного, шелтер и клиника почти как травмпункт или скорая помощь. Спас — и забыл лицо, забыл имя.

Если бы было иначе, быть может, оно бы и не работало.

Я поднялась на административный этаж, постучала в дверь с табличкой «Зам. главного врача». Я очень надеялась, что мне не ответят.