Даниэль Брэйн – Каторжанка (страница 24)

Наверное, я провалилась в сон, потому что открыла глаза от звука открываемой двери. Не шевелясь, все еще притворяясь спящей, я прислушалась к шагам и неразборчивым голосам. Кто-то прошел в комнату — под ногой хрустнули обломки кирпичей, кто-то негромко переговаривался у двери.

— Поднимайся, — тихо, видимо, чтобы не разбудить меня, приказал Марго мужчина. — Давай, девка. Сегодня наша очередь, вставай, пошла.

Какие нравы! А в каком дворце кто считал, что в моем мире они другие? Да, там, где оказалась в итоге я, на вершине мира — что оставалось, уже никому из смертных не одолеть, и то бывали такие случаи, от королевской короны до шальных миллионов, случайно выигранных в лотерею — на вершине мира все было иначе для тех, кто там свой человек. Спустись чуть ниже, и точно так же: кто сильнее, тот и прав.

Марго плакала — я это слышала. Плакала, но поднималась, и стражники у двери уже довольно хмыкали, предвкушая предстоящее развлечение. Марго плакала и не торопилась, она всеми силами хотела оттянуть еще одну невыносимую ночь, какую-то из них она, возможно, не переживет, но я сомневалась, что думает она сейчас об этом.

Кто сильнее, тот и прав?.. Но кто сильнее?

— А эта? — услышала я и перестала дышать, хотя это как раз и было моей ошибкой. — Эту что, не возьмем?

— Она клятая, — возразил кто-то. — Комендант ее, вон, к прочим бабам не хочет отправлять, бунта боится. Думаешь, что ты ей больше каторжных баб по душе придешься?

— У нее вроде муж есть?

— Кажись, есть, среди тех, кто помер тогда, его вроде не было? — то ли ответил, то ли спросил кто-то еще. — А может, и был, какая разница? Я к клятой близко не подойду, хочешь, сам тут ее пользуй.

С одной стороны — тоже шанс, подумала я с тоской. Мои варианты: выбрать кого-нибудь себе в покровители и надеяться, что мной не поделятся по дружбе или как проигрышем, и как ни смешно сквозь невыплаканные слезы, стражник надежнее, чем мой муж. Как минимум у него есть права и хоть чего-то стоящее слово. Деньги, возможно. Он человек, а все мы здесь — расходные материалы.

— Ну, долго сидеть будешь? — стражник нетерпеливо дернул Марго, поднимая с кровати, и я не увидела — почувствовала, как она беспомощно сжалась, а сразу после услышала крик.

— Клятая!..

Меня подбросило на кровати, я резко села, на миг ослепнув от неожиданно яркого света. Стражник, стоявший на коленях возле кровати Марго, стонал, закрыв лицо руками, ко мне дернулся один из тех, кто был возле двери, но резкий окрик кого-то, оставшегося в тени, его осадил. Я сжимала правую руку — не пустую, сжимала нож, не понимая, как он у меня оказался. Моя рука лежала совсем не так, чтобы я могла вытащить его как спецназовец, моментально.

Свеча полыхала, словно факел, и все, что я сознавала в тот момент — что свечи так гореть не могут: ровным пламенем до самого потолка, вот-вот грозя превратиться в напалм, только дай приказание.

Стражник, стоявший на коленях, отнял руки, уставился на них, и мне казалось, он не верит, что все еще способен видеть белый свет. Не белый, тут он везде серый, везде, куда ни кинь взгляд, и пятна здесь — белые или кровавые, других цветов в этом мире нет.

Я вытянула руку с ножом в сторону двери, и стражники попятились, даже тот, кто застыл возле Марго, поднялся, начал отступать к остальным. Могла ли я ударить ножом? Возможно, в этот момент я плохо соображала, что есть я. И что есть то, что меня ведет, когда я…

Когда я в гневе.

Вот о чем говорил Филат, осенило меня, вот эмоции, которыми не умеет владеть опасный клятый. Магия Аглаи никуда и не пропадала, она перезагрузилась как операционная система, потому что тело осталось тем же, но с обновлениями — новым разумом, новым опытом, и, может быть, так она появляется у новорожденных, когда единственный знак того, клятый младенец или же нет, это пеленка — рубашка, и после — Святой Огонь. Который мать с ребенком не сжигает… Но больше нет никаких сомнений, пожар в день моего приезда — дело моих клятых рук.

Прошло время, магия вернулась ко мне со всей восхитительной, разрушительной силой, и некому научить меня, некому объяснить, как управляться с ней, как обратить ее себе во благо. Мне нужно беленое золото, его нет и взять его совершенно негде.

Но сейчас мне хватало гнева. Возможно, страха. Мой гнев и страх повергали в бегство моих врагов.

Дверь закрылась, мы остались одни. Марго, упав на кровать, рыдала, я смотрела теперь на свечу — пламя становилось все меньше и меньше, и пока оно не превратилось в привычный дергающийся огонек, я так и сидела с ножом в руке. Лишь потом я спрятала его на прежнее место, поднялась и села на постели Марго.

Мой шанс. Я умею использовать их так кстати, и неважно, чего это стоит кому-то еще.

— Хватит рыдать, — приказала я, наклоняясь ниже. — Я не дала им забрать тебя. Все, что я хочу от тебя в ответ — объяснений, так скажи, почему ты хотела меня убить?

Глава пятнадцатая

— Ты должна была сдохнуть.

Ценю прямолинейность, но тогда, когда она кроме шквала чужих эмоций дает информацию. Марго уткнулась носом в ворох шерсти и не думала являть иных откровений, а я была лишена возможности на нее повлиять. Не сжигать же, она еще пригодится.

— Допустим, — кивнула я сдержанно, — но не повезло. Так случается. Я жива, давай еще раз. Почему ты хотела меня убить?

Если причина в банальной ревности, я, пожалуй, сожгу ее. Иметь под боком человека столь глупого — даже если он друг, не надо уже никаких врагов.

— Это ты предала всех, — выдохнула Марго как-то слишком ровно. Слишком спокойно, не обвиняя, а доводя до меня общеизвестный факт. — Полагаешь, никто не знает? Думаешь, никто не знает, что все здесь из-за тебя?

В этом, возможно, есть смысл… Я не Аглая до конца, ее прошлое для меня — абсолютная тайна. Эта курочка что-то знала и проговорилась об этом отцу? Я сомневалась, что у нее были серьезные связи, что она могла, пыля юбками, нестись в местную жандармерию или приказ тайных дел, держа за пазухой перечень заговорщиков.

— Я? — все-таки уточнила я. — Кошечка, у тебя плохие источники…

Марго не ответила. Она тяжело дышала и все еще порывалась реветь, мне же было не до рефлексий и сантиментов. Я одернула себя: я усложняю, она не понимает моей речи. Проще и без иронии, хотя ирония все, что мне остается.

— Ладно. Кто хочет убить тебя? Ты-то кому помешала, — слова «больная на голову» я предусмотрительно проглотила.

Марго замерла, зашевелилась, повернула ко мне голову. Я только что спасла ее от очередного надругательства, и она все еще смотрит на меня так, словно это я толкнула ее в комнату, полную голодных мужчин. И будет смотреть, потому что переубедить ее никто не сможет, да и вряд ли захочет.

Мы гораздо охотнее верим в то, во что хотим, чем в истину, так уж устроен человек.

— Мой жених умер, ему не досталось отвара сталлы, — прошептала Марго. Я спрашивала ее о другом, но решила смолчать, пусть говорит, потом будет видно. — Я думала, меня тоже прикажут высечь. Как тебя. Ты заслужила. Но нет, комендант приказал отдать меня на потеху. А ты…

— Опустим пока меня, — остановила ее я, — как видишь, не мы здесь ставим условия. Что за отвар?

— Здесь все его пьют, иначе… замерзнут, — Марго всхлипнула и тут же скривилась. — Ты в бане его пила. Что, раньше не приходилось? Не было недостатка в деньгах и дровах? Или тебе, клятой, ледяная вода нипочем? Ты даже не заболела!

Тон ее менялся с плаксивого на издевательский, первый предвестник большой истерики, но мне она была нужна в здравом рассудке. Я закусила губы, оглянулась на дверь. Пусть выговорится, надеюсь, в потоке словесного хлама мне попадется бриллиант. Кое-что я уже узнала, пусть и не жизненно необходимое — об отваре, но это пока, может, в будущем это станет первостепенно.

— Вставай, пойдем, — приказала я. — Только не хнычь. Закроешься в комнате Теодоры. Там… — пока выдавать секреты преждевременно. Контакт, наладить контакт, худой мир предпочтительней доброй ссоры, а то, что Марго может сказать, важнее, чем мое к ней неприятие. — Увидишь, там тебя не тронет никто. Но сперва ответишь мне на вопросы, иначе стражу я сама позову, поверь, мне это никакого труда не составит. Меня боятся и правильно делают, а что же насчет тебя?

Конечно, Марго никуда не пошла, закопошилась на постели, бычась на меня, и я догадалась, что она после случившегося меня боится сильнее, чем стражу, но сбежать от меня или остаться со мной — она, как буриданов осел, не может решить, как будет лучше. Могла бы подумать, как будет хуже — но это высший для нее пилотаж.

Паршиво, что она знает то же, что и Аглая, еще паршивей то, что ни черта не знаю я. Два математика не доказывают друг другу известные с первого курса теоремы, а я — гуманитарий, купивший в переходе неплохо сделанный фальшивый диплом.

— Послушай, — я покусала губы, подбирая слова. Я не мастер искать формулировки, от меня никто никогда их не требовал. Руки и вкус — и, ах да, кому здесь нужно мое умение, разве что когда-нибудь там, где солнце никогда не прикрывается стыдливо тучами, я вновь возьму в руки ножницы и макияжную кисть. Нет макияжной кисти? Изобрету. — Послушай, я не держу на тебя зла. Мне очень жаль, что все так случилось, и если бы я могла, если бы я имела такую возможность, я сделала бы все как… сейчас, чтобы этого с тобой не произошло. Но, к сожалению, теперь тебе стоит подумать, как бы не понести, это раз, два — хочешь ты или нет, но придется тебе поделиться со мной всем, что ты знаешь. Давай. Если ты хочешь узнать ответ, почему ты меня не убила, то я скажу.