Даниэль Бергер – О нечисти и не только (страница 3)

Директор Ширко А.А., принимая гостя, одновременно улыбался и хмурился, но улыбался всё-таки чуть чаще. А хмурился и вовсе только потому, что сам не любил иметь дело с нечистью. С другой стороны, где ж ты найдёшь снабженца лучше, чем дьявол?!

– Да… Образование у вас, я смотрю… Гхм… Ну ладно, – басил он, всматриваясь в документы. – Но опыт работы по специальности имеете. Взыскания какие-то, порицания, выговоры?.. Даже так! Грамота… Гхм! А родители где? Аж в Бугульме? Это где это?.. Ну а сюда, к нам на вёску, чего потянуло-то?..

В конце концов директор крепко пожал стрекопытовскую ладонь:

 Добро! Иди в отдел кадров, оформляйся, получай подъёмные. Ключ от гостиницы там же спросишь. День тебе на утряску и завтра чтоб как штык! У нас на комбинате строго!

Гостиницей называлась хата, заколоченная, да сырая, да паутиной занавешенная, да червём древесным изъеденная, скрипучая, но чудом ещё каким-то стоящая, хоть и криво, в самом конце заводской улицы, между ольхой и рано отцветшей в этом году вишней. До магазина десять минут, до завода пятнадцать, баня – вот она, напротив. Нашёлся в хате веник, нашлось ведро со шваброй, и даже сероватое, но чистое и выглаженное постельное бельё с блёклым инвентарным номером тоже нашлось на узкой пружинистой кровати под единственным окошком с засохшими цветочными горшками.

В целом жить можно, если претензии поубавить. А у Стрекопытова их никогда и не было.

Магазин был обычный, тихонький. Вышла к прилавку когда-то воздушная и бойкая, а сейчас величавая, полная, с затаённой страстью в сорокалетних коровьих глазах Валентина. Мгновенно оценив возраст, социальное положение и семейный статус посетителя, она отряхнула белый халат над пышным бюстом и послала миру ослепительную улыбку во все двадцать восемь зубов плюс четыре золотые коронки.

– Доброго денёчка! Подсказать вам чего, гражданин?

– Да, пожалуйста. Нет ли у вас плетёной авоськи? Понимаете, свою в райцентре забыл, – говор Стрекопытова был чарующе нездешним.

– Как не быть? Да вот же она, смотрите… А вы к нам надолго из райцентра?..

– Ну, пока не уволят…

Валентина усилила напор:

– А в авосечку-то чего? У нас вот огурчики справные есть, а к ним колбасочку с бутылочкой, а? Или хоть пряников к чаю возьмите!

– В другой раз, спасибо! У меня своё всё. До свиданья!

Такая сдержанность распалила сердце продавщицы сильнее, чем еженедельные приставания замдиректора овощебазы и двух тамошних грузчиков, одного из которых Валентина однажды даже как-то всерьёз полюбила.

– Икорка с праздников ещё, товарищ! – запоздало вдруг вспомнила, но жилистый брюнет уже не слышал её. Остаток дня Валентина посвятила томлению духа, кратко уведомив об этом на дверях сельпо: «Ушла на базу!»

Войдя в хату, Стрекопытов взмахнул пустой авоськой и тут же вытащил из неё маленькую пачку гранулированного индийского чая, сахар, пряники, полкольца краковской и четвертинку подового сельского каравая. По привычке прилетевшие с чаем папиросы он твёрдо отослал в небытие, бросив обратно в авоську.

Вечером, закончив уборку, дьявол выпил чаю и устроился под настольной лампой со справочником узлов, агрегатов и запчастей линии по производству однотипного льноволокна. Так и уснул.

В ту ночь в посёлке особенно хорошо спалось – повеяло с реки прохладцей, смолкли беспокойные жабы и кузнечики, и стали слышны тонкие голоса серебряных колокольчиков, каждое полнолуние объявляющихся на соседнем совхозном поле. В такую-то ночь только и можно их отличить от других цветов, скромно закрывающих свои головки. Серебряные вверх смотрят, луной любуются. Тут ты их, не будь дурак, и рви и беги к дому, пока роса не выпала. Если успеешь в хату забежать, обернутся те колокольцы серебряными лепестками, а не успеешь – обычной травой останутся.

Только кто ж побежит ночью в поле серебро искать, если на проходной надо к восьми быть, а совхозникам и того раньше – в шесть первая дойка! Пропадают колокольцы зазря…

Директор Ширко на пару с главным инженером Пиневичем терзали нового снабженца:

– Шестерни в мялко-трепалке износились. Если в Туле заказывать, то месяц жди. Положим, их и в инструменталке выточить можно, а только ты сам договаривайся. И на Тулу не слишком-то надейся – они нам ещё вальцы не поставили рифлёные. В общем, сам давай, сам…

Стрекопытов понятливо покивал головой, уточнил марку стали для шестерёнок и заодно срисовал в блокнот, как выглядят рифлёные вальцы. Пока кабинет свой обустроил, накладные заполнил, до Тулы дозвонился – а они вальцы не выслали ещё, уже и обед начался. Пришлось встряхнуть авоську на ходу, да так и идти в столовую с промасленными деталями, искать главного инженера.

– ГЩ-012? Ты смотри! Ведь могут же, когда захотят! – главный инженер одной рукой держал шестерню, а другой споро наворачивал борщ. – А ты молодец, Григорий, пробивной парняка! Садись давай, ешь.

Так и пошли стрекопытовские будни. Оборудование на комбинате было старым, а планы руководства амбициозными. Поэтому и работы по снабжению хватало. Зато во втором квартале план перевыполнили. Всем дали грамоты, пообещав в конце года премию. А Стрекопытову ещё и малосемейный коттедж. На совещаниях в районе директора Ширко теперь хвалили и ставили в пример как энергичного руководителя и умелого хозяйственника. Раз как-то даже фотографировали на доску почёта, но с размещением пока не спешили, дожидаясь итогов года.

А Ширко не дурак, Ширко понимал, кому обязан успехом, и все силы направлял на то, чтобы удержать у себя такого снабженца. Гостиницу побелил ему. Мебель туда из красного уголка притаранил. Учителку уговорил подождать со свадьбой, забрав у неё ордер на строящийся коттедж. Пару раз даже пытался угостить Стрекопытова самогоном тёщиного производства. Тот, правда, отказывался, но до того вежливо, что директору не в обиду и даже в радость было возвращаться домой с непочатой бутылью под мышкой. Так и шёл Ширко от самой гостиницы, чуть пританцовывая, и улыбался всякий раз, как только вспоминал ласкового и обаятельного дьявола. Дома бутылку откупорил, налил – себе полный стакан, жене поменьше, махнул, похрустел капусткой, задумался. Жена, бывшая в курсе всех тревог Ширко, молча прильнула сбоку и погладила мощную спину. И тут Ширко осенило – женить его надо!

– Легко сказать! А на ком? Нет, девок-то у нас полно. И сам Григорий – мужик видный, по нему не одна только Валюха сохнет. Да только не гуляет он ни с кем! На танцы не ходит, пиво по вечерам не пьёт. Даже в домино не режется! – раскрасневшийся Ширко высказывал жене свои заботы, пока та участливо подливала ему самогон.

– А ты бы поговорил с ним, Апанас. Так, мол, и так. Может, у парня проблемы какие? Может, его к врачу хорошему устроить надо? Или к бабке?

Не врал Ширко – по Стрекопытову девки страдали. Когда проходил он по улице – высокий, стройный, голубоглазый – женские сердца ёкали. А если с кем заговаривал по делу или просто так, то и дыхание порой перехватывало у счастливицы, так был хорош собой скромник. И всегда-то рубашка у него отглажена, подбородок выбрит и опрыскан ядрёным одеколоном с шипровыми нотками. Ну как в такого не влюбиться! Вот и влюблялись.

Валентина из сельпо схуднула здорово, сделала в районе перманент и дала от ворот поворот грузчику с овощебазы. Не помогло. Тогда она повысила культуру обслуживания и перестала разбавлять сметану, но Стрекопытов всё так же проходил мимо.

Кадровичка Ядвига, наоборот, набрала пару лишних кило, принимая подношения в виде шоколадок за возможность почитать личное дело популярного сотрудника.

Библиотекарша Антонина Павловна увидела в снабженце тонкую, мятущуюся натуру и за свой счёт подписала его на толстый литературный альманах. Стрекопытов сдержанно поблагодарил, но на свидание так и не позвал. И в библиотеку больше не заглядывал.

Полногрудая фельдшерица Стася забросила все свои утренние дела и дежурила на пороге гостиницы с целью профилактического измерения давления у единственного постояльца. Стрекопытов начал уходить из хаты через окно.

И это только самые видные женщины села! Более скромные работницы комбината и другие поселянки, не знавшие, под каким предлогом подойти к мужчине, просто фланировали вдоль заводской улицы, замедляя ход у гостиничного окна, пока Стрекопытов не повесил на него штору.

К ночи женское внимание всё-таки спадало. Кого отцы загоняли домой, которые сами уходили, натерев мозоли тесными лодочками. Дольше всех на этот раз задержалась учителка, коттедж которой был обещан Стрекопытову. Несмотря на наличие официального жениха, она каждый вечер изображала из себя случайную прохожую, слегка отягощённую аккордеоном «Заря». Но и она ушла, напоследок промурлыкав что-то трогательное на своём инструменте. Стрекопытов вышел на крыльцо и тоскливо огляделся.

Все дьяволы привлекательны и опасны для женского пола, но некоторые особенно. К таким относился и Стрекопытов. Ему бы шелабудить, по курортам разъезжать со столичными актрисками и девушками из дома моделей, ан нет! Не интересовался этим. Отец его – он, кстати, из местных, к Мозырю приписан был – по молодости ох как гулял! Не то что девок, кикиморы запечной ни одной не пропустил на просторах от Кенигсберга до Камчатки. Пока не встретил бугульминскую одну, щекотуху из рода Шурале. Ну и она, известное дело, не слезла с него уже, щекотала, пока не поклялся жениться на ней. А женившись, дьяволы теряют свою магическую силу и тратят своё обаяние только на жён, отчего и плодовиты бывают без меры.