Даниэль Бергер – О нечисти и не только (страница 11)
Куклы убиваются:
– Не сказал ты Северпи про нас, побоялся. А мы Ене́, мы Сохо́ – всем эрля мать, всему народу отец. Нас помнят, и деткам нашим сытно. А как забудут – кто накормит? Ай, бедные мы, ай, Яркай-сыночек, как мы теперь?
Красная тесьма изгибается, кривит рты в плаче. И тут проснулась Северпи. Глядит – а на полу дед Яркай лежит – в рубахе нарядной, и руки на груди сложены. А Ене и Сохо рядом лежат – куклы-рукавички на детскую ладошку.
Заново Яркая хоронить пришлось. Идёт Северпи на кладбище, а тётка Алевтина ей говорит:
Это Колька Петюню подговорил, некому больше. Удумали по второму разу, значит, с тебя бутылку получить. Но ты им больше не давай. Нечего на этих дураков хорошую водку переводить. А дай им денег лучше, пусть в город сами за водкой идут – небось протрезвеют по дороге-то!
Молчит Северпи, не отвечает ничего. На обратном пути Алевтина сомневаться начала:
Может, и не они, – говорит. – Может, и сам Яркай пришёл. Но тогда дело плохо, надо по-другому хоронить, значит. А как – я не знаю!
Сказала и пошла дальше, по бокам себя хлопая, как курица. А Северпи стоит у калитки ни жива ни мертва. Тут к ней бабушка Кукамай подходит. Говорит:
– Эй, дочка, Яркай-то наш колдун был. Раз пришёл, значит, хочет чего-то. Так и будет теперь приходить, пока не исполнишь. Не просил у тебя ничего?
– Нет, – отвечает Северпи. Цокает языком Кукамай:
– Обиделся он, что не поминает его никто.
– Вчера же поминки были?
– Так то его как шульгэ поминали. Я им говорила – он эрля, не так надо! А нет, кто слушать будет!
– Бабушка Кукамай, ты мне расскажи, как поминать надо! Не хочу я, чтобы он опять приходил ко мне!
– А я сама разве помню… Яркай колдун был, он всё-то знал. Да где же теперь колдуна найдёшь? Не знаю я…
Про то, что дед колдун, Северпи от родителей слышала. Но не верила, потому что и сами они не верили. Так, в шутку иногда вспоминали, мол, пусть дед погоду хорошую наколдует, а то ехать в деревню по весенней распутице неохота. Но чаще мама ругала деда – бегает по роще, как молодой, косы берёзам заплетает, совсем уже из ума выжил.
– За домом бы лучше смотрел! – выговаривала ему. – Гляди, завалится скоро.
Северпи, пока маленькая была, за деда заступалась. А потом… Потом и сама то же говорила, когда всё в этом доме её стало раздражать. Даже собственное имя, данное родителями в угоду деду, отдавало чем-то деревенским. Ну верно ведь, что за имя такое – Северпи! Нет, лучше уж Светой быть – лёгкое имя, понятное. И не смеётся никто. Мать, уезжая в город, наказывала:
– В рощу, смотри, не ходи! Мало ли чем там дед занимается. Книжки читай, к школе готовься. С дедом на эрля не говори, нечего ему расслабляться!
Но дед делал вид, что понимает только эрля – вот упрямый! В рощу он внучку, правда, и сам не звал. Ходил туда с такими же стариками, которых с каждым годом становилась всё меньше, пока не остался Яркай один. В деревне были ещё старухи из эрля – та же Кукамай, но все они были до того дряхлые или ленивые, что и под ружьём бы никуда не пошли. Сказали бы – стреляй, мол, Яркай. Лучше здесь умрём, чем в этой роще твоей ноги переломаем на старости. Ну иди давай, иди! Вот и шёл Яркай один – ну упрямый был!
К ночи Северпи не выдержала, побежала к бабушке Кукамай:
– Посиди со мной, бабушка! Боюсь я!
Поворчала старуха, но девку пожалела.
Сидят они в доме Яркая, чай пьют с привезёнными из города конфетами. Кукамай беззубая – она конфеты мягкие выбирает, пальцами пробует. А потом кладет их в рот, деснами мнёт и чаем растворяет – сладкое любит. А Северпи всё пытается дознаться – как помянуть деда надо, чтобы больше не приходил?
Не помнит Кукамай. Вот как женился Яркай на берёзе – помнит. Как все эрля к берёзе той свататься ходили, песни ей пели. Яркай тогда ей много лент подарил, невесте своей – стояла берёзка красивая такая! Ленты шёлковые: голубые, красные, белые, жёлтые!
А косы у неё зелёные, густые, что девичьи… Ты, Северпи, вся в неё, в бабку пошла. Вот у тебя какие волосы-то!
– Да как же можно на дереве жениться, – удивляется Северпи. – Какая же из берёзы жена будет?
– Самая лучшая, – Кукамай отвечает. – У эрля, у колдуна-то разве другая может быть? Как настанет пора женихаться, так идёт колдун в рощу, ищет девушку себе по сердцу. А порой и она его раньше ещё заприметит… Ну, потом мы все шли, звали её замуж за эрля. Хвалили его, какой он сильный человек, сколько коров у него, какой у него…
– И-и-их-хи-хи, – смеётся Кукамай, платочком рот прикрывает. – Ну а как вечер, мы в деревню возвращаемся, значит, за здоровье молодых пиво пить… А Яркай остался. Ну, понятное дело, ему с женой надо покататься…
– Ой, глупости это всё, – смущается Северпи. – Лучше бы ты про поминки вспомнила. Ведь бабушка-то моя когда померла? Мама говорила, что она её и не помнит даже… Как её поминали эрля, а?
– Не поминали её. И не хоронили вовсе! С чего ты взяла? Вон же берёза стоит во дворе, куда она денется! Разве можно дерево живое земле отдать?
Тут Кукамай захрапела. Уронила голову на бок и сладко так потянула носом. Очумевшая от всего Северпи рядом уснула – шутка ли, за два дня два раза одного деда схоронить!
Спит она и видит: приходят опять Ене и Сохо, руками тряпичными, как крыльями, машут. И дед с ними. Не боится их теперь Северпи. Наоборот, радуется:
– Эй, Ене и Сохо! Как деда поминать, научите!
Ене и Сохо поют:
– Разве ты из старших эрля, Северпи, чтобы знать?
– Я эрля, я язык знаю. Научите, как поминать!
– Разве ты мужняя жена, Северпи, чтобы старшей быть? Чтобы предков поминать?
– Не замужем я…
– Тогда в рощу иди! Мужа ищи!
– Как же мне там мужа искать?
– О том берёзу спроси! Белую во дворе спроси!
Танцуют Ене и Сохо. И дед приплясывает, топочет сапожищами, ухает. А за окном уже заря играет, вот-вот солнце выглянет. Собираются Ене и Сохо, идут к двери.
– Эй, – кричит им Северпи. – Деда заберите с собой! Согласна я, пойду в рощу.
Обернулись, поманили мертвяка, он за ними и пошёл…
Утром Северпи вышла во двор, к берёзе:
– Ты что ли и правда бабушка моя? Что мне в роще делать, скажи!
Роща большая: много там берёз и все на Северпи похожи – тоненькие, белолицые.
Нравятся они Северпи как братья, да только суженого нет среди них. Она ищет сильного парня, чтобы на руках её носил. Большого, чтобы в тени своей от глаз любопытных прятал. Разве есть среди берёз такой?
Дальше идёт Северпи. Хмель схватил её, хоть и до дерева не дорос, а тоже ведь тянет за руку, ласкается. Но не по нраву девушке такие – слишком легкомысленный он, болтливый. Да, весело с ним, но и горя нахлебаешься горького – заприметит другую и будет к ней по ночам бегать, а Северпи лежи одна в холодной постели.
Вот уже и густой лес начинается – красивые парни стоят, богатыри. И всем невеста нужна, все к Северпи голову клонят, разглядывают. Не по себе девушке – будто голая среди них ходит. А деревьям и невдомёк, что смущается она, – ещё пуще прижимаются жилистыми телами, пересмеиваются между собой – смотрите, какая у старого колдуна внучка выросла!
Разозлилась Северпи, оттолкнула от себя одного, другого, третьего. Гордо подняла голову и вышла из леса. Напрямки, через поле, идёт к дому. А посреди поля… Это кто же тут стоит? Высокий – выше Северпи на голову. Плечи широкие – такой на одно плечо Северпи посадит, а на другом детишек целая стайка поместится. Сильный и добрый – от любого зла защитит жену свою.
– Юман, ты теперь мой, – говорит Северпи.
Дуб кивает головой, зелёным венком покрытой. Присылай сватов, говорит.
У шульгэ девушки сами сватов ждут, дома тихо сидят. Не так у эрля. Понравился парень девушке – посылают родители к его дому старших. Старшие говорят парню: иди туда-то – там тебя судьба дожидается. Но и парни у эрля не бесправные – и они могут свататься к красавицам. Но если встретят жениховы сваты на дороге девушку или женщину, которой тот парень приглянулся уже, они обратно возвращаются. Не судьба, значит!
С Яркаем такое было. Он ведь сватов уже к Алевтине послал. Идут старшие по дороге прямой, а дорога вдруг клониться в сторону начала да так к березовой роще и вывела.
Что такое?! Повернули опять к дому Алевтины. Идут, но всё как-то кругом, будто водит их кто… И опять на пути роща встала. Смекнули тогда уже, что Яркая берёза для себя бережёт. Ну, делать нечего – на следующий день отправил он сватов в рощу за невестой. А Алевтина-то с тех пор в березняк и не ходит…
В деревне эрля и шульгэ живут. Шульгэ к дубу не пойдут – и просить нечего их, нет у них такого обычая, чтобы девка к парню сваталась. Про такое и эрля уже забывать стали – давно ведь бок о бок с шульгэ живут, привычки их перенимают. Но старые эрля ещё помнят… Только как их уговорить – стариков-то? Кукамай на ноги слабая. А остальные не лучше.
Бредёт по деревне Северпи, думает, кого о помощи просить. Так и до дома дошла, ничего не придумала. Села на лавку, надела на руки куклы-рукавички Ене и Сохо и спрашивает у них:
– Вы, Ене, вы, Сохо, всем эрля мать, всему народу отец! Кого мне к дубу отправить? Кто сватать пойдёт?
Молчат Ене и Сохо – видно, днём нельзя им так-то с людьми говорить. Таращатся на Северпи глазами-бусинами, участливо головами качают, а сказать не могут ничего.
К берёзе вышла Северпи, о том же её спрашивает. Берёза зашелестела листьями, ветвями о крышу дома постучала – иди, мол, на чердак, там поищи. Северпи юбку подоткнула, полезла по лестнице вверх.