Дана Стар – В разводе. Единственная, кого люблю (страница 12)

— Моя жена пропала, — сказал я. Голос хриплый. Низкий. Опасный. — Женщина, которая дороже всего, что ты в своей жизни купила и продала! Дороже фамилии! Дороже твоих бриллиантов! А ты обсуждаешь её как вещь!

Мать не привыкла к такому тону. За тридцать пять лет я ни разу не поднял на неё голос. Ни разу.

— Дмитрий, ты сейчас на эмоциях… А разве она не вещь? — мать хмыкнула. Спокойно и ровно. Как хмыкают люди, которые считают себя правыми по умолчанию. — Конечно, я обсуждаю её. Потому что я дорого заплатила, чтобы она стала моей невесткой. Очень дорого, Дмитрий. Это была инвестиция в идеальную картинку и я имею право обсуждать свою инвестицию.

Я нажал отбой.

Не попрощался, не сказал «до свидания», не объяснил. Просто нажал красную кнопку и отрезал её голос, как отрезают гнилую ветку.

***

Я сидел в машине. Закрыл глаза. Руки на руле. Замёрз. Не мог согреться, хотя печка работала на полную. Холод был не снаружи, он был внутри. В том месте, где, как мне казалось, уже давно ничего нет…

Часы показывали три ночи, потом четыре, потом начало светать. Серое, тусклое, больное утро. Небо как грязная марля.

Я не спал — сидел и переключал частоты на рации, слушая доклады. Прочёсан участок А. Ничего. Участок Б. Ничего. Лес за полем. Ничего. Опрошены водители проезжающих машин. Никто не видел.

Местность здесь была рваной — густые деревья, потом поле, потом снова лес. Место, где человек может исчезнуть за десять минут. Где тонкая женщина в фиолетовом платье может раствориться, как соль в воде…

К рассвету приехала полиция, спасатели с собаками, фургоны и люди в жёлтых жилетах.

Старший следователь подошёл ко мне.

— Дмитрий Сергеевич, мы мониторим камеры на ближайших заправках и перекрёстках. Отсматриваем всё, что может нас зацепить. Есть два варианта: либо ваша жена поймала попутку... либо её похитили.

Похитили.

Слово вошло в меня как игла. Тонкая. Ледяная.

Я молчал, пытался включить то, что всегда спасало. Холодный ум. Ледяной контроль. Тот самый навык, который я оттачивал с пелёнок. Который позволял мне заключать сделки в день похорон отца, который держал моё лицо неподвижным, когда пуля свистнула у виска.

Не получалось.

Впервые в жизни не получалось.

Я пытался думать по пунктам, а в голове было только одно. Её лицо, перед тем, как она вышла. Не злое, не обиженное — спокойное. Решившееся. Лицо человека, который перестал надеяться.

Неужели она настолько мне важна?

Важнее контрактов, которые стоят сотни миллионов? Важнее компании, которую я строил всю свою жизнь? Важнее фамилии, которая открывает любые двери?

Я знал ответ, знал его всегда — просто никогда не позволял ему подняться на поверхность. Держал его на дне, как держат что-то опасное, что может взорваться, если вынести на свет.

Почему я понял это только сейчас? Когда начал её терять?

Почему я так мало её обнимал? Можно сосчитать по пальцам одной руки моменты, когда я прижимал её к себе не из страсти, а просто потому что хотел почувствовать, что она рядом.

Почему так мало говорил с ней? О простых вещах, о погоде, о фильмах. О том, что она любит, что читает. О чём думает, когда сидит на подоконнике с чашкой чая и смотрит на дождь.

Я не знал, что она любит на завтрак. За пять лет брака. Не знал.

Почему не позволял ей выбирать? Наряды, еду, музыку, даже маршрут до ресторана. Я выбирал за неё всё. Не потому что она не умела, а потому что мне казалось: контроль — это забота, а забота — это всё, что я могу дать вместо любви.

Когда я ей сказал что мы разводимся и завтра позвоню адвокату — это был вопрос, а не утверждение.

Я не хотел развод. Страшно было даже об этом подумать что я могу её потерять.

Это были вопросы, которые я задавал скорее ей, чем себе — мы разводимся? Завтра позвоню адвокату?

Она восприняла их как утверждение. Я ожидал, что это смягчит её неукротимый нрав, но эти строки стали решающими и разбудили в ней ту силу о которой я даже не догадывался…

Какой же я идиот…

Я обхватил голову руками, закрыл лицо и прошептал.

Тихо. Так тихо, что даже рация не перехватила бы.

— Аня... Ты права, я чудовище… Аня, я виноват... Я так виноват, что тебя сломал. Это была моя самая главная ошибка. Сломав тебя, я сломал себя…

И в этот момент в стекло постучали.

Я поднял голову, за окном стоял полицейский — молодой, бледный. С тем выражением лица, которое я видел у людей, когда они несут новость, от которой хочется оглохнуть.

Я опустил стекло.

— Дмитрий Сергеевич, — он сглотнул. Голос официальный, но подбородок мелко вздрагивал. — Мы обнаружили автомобиль, съехал с обрыва, полностью сгорел. Два обгоревших тела внутри… Мужчина и женщина. Рядом с обломками найдена женская сумочка, мы проверили содержимое.

Он замолчал.

— Говорите, — сказал я.

— Документы в сумочке принадлежат вашей жене Анне Северовой. Мне очень жаль, Дмитрий Сергеевич. Она погибла…

ГЛАВА 8

ГЛАВА 8

Всё происходило как в тумане. Как в том страшном сне, из которого пытаешься выбраться, дёргаешь себя за кожу, кричишь, просыпайся, просыпайся — но ты уже не спишь. Ты внутри и выхода нет.

Меня повезли туда.

Полицейский внедорожник, мокрая дорога, мигалка, которая красила деревья синим и красным, как будто мир решил стать декорацией к собственному кошмару.

Я сидел на заднем сиденье и смотрел в одну точку. Не на дорогу, не в окно, а на свои руки. На пальцы, которые ещё несколько часов назад застёгивали ей колье на шее. Которые сжимали её бёдра, которые набирали её номер сто раз подряд, и каждый раз в ответ — тишина.

Те же руки, которые указали ей на дверь.

Мы остановились, я вышел.

Обрыв. Высота приличная. Склон уходил вниз почти вертикально, и внизу, в балке, лежало то, что когда-то было автомобилем…

Куски металла, горящая трава, чёрные пятна на камнях. Запах гари и бензина поднимался снизу, и от него перехватывало дыхание. Не от запаха. От понимания.

Я дёрнулся вперёд.

— Стойте! — спасатель схватил меня за плечо. — Склон слишком крутой! Туда нельзя!

— Я должен.

— Дмитрий Сергеевич, там работают наши люди, со снаряжением. Это опасно для жизни.

Для жизни. Какой жизни? О какой жизни он говорит, когда внизу, в этом месиве из железа и огня, может быть она.