Дана Стар – Бывшие. Боль и любовь (страница 7)
Спать я с ним не собираюсь, потакать всем его некультурным выходкам тем более! Пока что идея одна – игнорировать.
Хотя, может мне повезёт и его поведение действительно выровняется, а всему виной побочки после наркоза.
Ну что ж, Иванова Варя…
Чем задача сложней, тем интересней.
Только с этим бодрящим девизом я нашла в себе мужество не слиться в начале пути, а действовать немедленно и воспитать в себе стержень.
Открываю дверь, и… будто столбом в пол врастаю.
В палате царит полумрак: свет выключен, шторы задёрнуты, здесь господствует атмосфера интима. Не успеваю толком осмотреться, до меня доносятся похлопывающие звуки и хриплые, мужские стоны.
– Варя… Варя… Варечка…
Вяземский тихо произносит моё имя и, лёжа на кровати, энергично дёргает рукой, приспустив чёрные трусы-боксеры.
Боже, а я подглядываю… Будто парализованная приклеилась к косяку двери и вижу, как он… Он мастурбирует.
Сжимает большой и толстый ствол пальцами, с агрессией, двигает по нему рукой, набирая скорость.
Я не знаю, как на это реагировать и что вообще делать. Такое неприемлемо, но я не могу отвести глаз от зрелища.
Это так дерзко, грязно, сексуально.
Ком в горле образуется, ладошки потеют, соски под хлопковой тканью лифчика напрягаются, становясь тверже камня.
Вяземский рычит как зверь и подмахивает бёдрами, жёстко врезаясь стояком в собственную ладонь.
Затем звучит хриплый стон… Я вижу, как его огромное тело, состоящее из титановых мышц, хорошо проработанных и прокачанных, обмякает на кровати.
Он с облегчением, глухо выдыхает, а его орган постепенно расслабляется вместе со своим хозяином….
Красная до кончиков ушей, я заставляю себя немедленно отлипнуть от двери и дать деру.
Он мастурбировал и шептал моё имя. С пристрастием, с одержимостью какой-то. Как не человек, а животное дикое. Дикарь из джунглей!
Я тоже хороша!
Мой пульс зашкаливает, между ног сладко вибрирует, трусики пропитались тёплой влагой.
Мне нужно срочно отвлечься, выпить кофе.
Лучше бы с коньяком…
Так, ладно. Ну было и было, что тут такого? Что естественно, то небезобразно. Лучше пусть со своей рукой забавляется, чем со мной. В конце концов, он взрослый мужчина в полном расцвете сил, сексуальная разрядка ему необходима по природе.
В следующий раз лучше постучать. Однозначно! Вот только я, впопыхах, об этом забываю.
Сижу в ординаторской, хлещу уже вторую кружку кофе и не могу избавиться от дурацкого жара, будто сжигающего изнутри всё моё тело.
Вяземский дрочил на моих глазах…
Клянусь, он делал это своей рукой и исподлобья, нагло смотрел на меня.
Как я теперь к нему вернусь? Как ни в чём не бывало?
Заходит санитарка.
– Варюшка, а ты чего тут сидишь? Тебя там пациент обыскался уже, спрашивает.
– Боже мой… – за голову хватаюсь, опять краснея. – Ладно, иду. Не знаешь, он там уже закончил?
– Ась?
Тётя Маша надраивает полы в ординаторской, она немного глуховата, приходится быть попугаем.
– Ну это… Закончил…
– Чего закончил-то? – отрывается от швабры и смотрит с непониманием.
Блин, неважно.
– Ничего. Хорошо, иду.
Значит закончил, раз она так о нём спокойно говорит. Хоть бы трусы надел.
Надо, не надо, а мне приходится вернуться к Илье Сергеевичу и войти в палату с умным лицом, сделав вид, будто абсолютно ничего здесь такого неприличного не было пятнадцать минут назад.
Всё бы ничего, я уже даже почти остыла и начала забывать бесстыжую порнохабщину, пока я, пройдя вперёд, не увидела свой потерянный бейдж с фотографией, лежавший на тумбочке, а на нём…
Ну он мерзавец, кретин, извращуга!!!
На нём застывшие капельки белой жидкости.
Я. Его. Ненавижу.
Он занимался рукоблудием в больнице, да ещё и использовал для этого гадкого дела мою фотографию!
Вяземский совсем охренел!
Глава 4
– Здравствуй, Варя, – ухмыляется с сытым, величественным видом.
Наглые глаза горят, наглые, пухлые губы изогнуты в кривой ухмылке, наглая поза всем своим видом показывает максимум снисхождения.
И он как всегда без майки, с голым торсом. Спасибо хоть в трусах. Таки надел.
– Прикройтесь, – отворачиваюсь.
Дурацкий жар опять ползёт по лицу – мне это уже всё надоело. Надоело так реагировать на него. Он же мерзавец!
– Почему? Не нравлюсь.
– Нра… То есть, это вас не касается! – хмыкаю, вздёрнув подбородок.
– У тебя красивая коса. Ты сегодня волосы в косу собрала? Мне нравится. Мечтаю наматывать её на кулак, и…
– Вы отвратительно себя ведёте. И, если не прикроетесь, я откажусь вас лечить и уволюсь.
– Тогда я умру и это будет на твоей совести.
Голос насытился льдом и сталью. Опасной.
Повернулась, двинулась к кровати. Вяземский соизволил набросить на бёдра одеяло.
– Лежите спокойно, мне нужно осмотреть вашу рану.
Присаживаюсь на край кровати, подготавливая всё необходимое, он, как всегда, мешает.
– Тут простынка запачкалась, нужно поменять, – криво лыбится, указывая на белёсые пятна на одеяле.
– Это просто отвратительно! Тут не публичный дом, а учреждение, где спасают людей. Хоть бы каплю уважения проявили! – взрываюсь я.
– Я проявил. Не одну каплю, а даже несколько.
– Мне не о чем с вами разговаривать. Это бесполезно, – цыкаю.