Дана Райт – Мой школьный мальчик (страница 15)

В животе уже урчит. Но Юра сказал ничего не есть, и я выпиваю стакан томатного сока, чтобы обмануть желудок.

Рассматриваю отражение в зеркале. Может, мне надеть юбку? Натягиваю колготки, вытаскиваю из шкафа короткую джинсовую юбку, отделанную пайетками, которая плотно обтягивает мою попку. К ней подбираю простой белый топ с треугольным вырезом. Поправляю грудь, чтобы стала видна ложбинка. Нахожу джинсовку, отделанную внутри белой шерстью. Повязываю горло тонким шарфом, так как на улице ветрено. Брызгаюсь духами. Распушаю две косички, чтобы они смотрелись небрежно. Подкрашиваю ресницы, подвожу глаза, наношу блеск на губы. Надеваю черные кожаные кеды. Я готова. Где мой провожатый?

Снова смотрюсь в зеркало, благодарю маму за свое отражение, потому что это, безусловно ее заслуга. Не забываю поблагодарить папу за то, что его шнобель мне не достался. Какая же я миленькая. Целую собственное отражение. А что в этом такого? Да я просто красотка! Может, именно поэтому Леночка на меня так взбесилась. Она, конечно, очень симпатичная, и не может не знать этого, как не может не понимать того, что соперничать со мной в плане внешности сложно.

Наконец в дверь стучат. Я открываю так быстро, что мне становится стыдно. Юра поймет, что я только его и ждала. Хотя, чего мне стыдится? Он сам меня позвал.

Темные глаза проходят по моему телу, и мое дыхание замирает. Парень останавливается на моем лице. Делаю над собой усилие и улыбаюсь. Мне неловко.

– Может, никуда не пойдем? – уголок его губы приподнимается. – Посмотрим фильм, поплачешь на моей груди?

Неловкость отступает. Парень просто рассматривал мой наряд, и он ему понравился. Так что я улыбаюсь теперь без усилий.

– Ты должен забыть тот вечер. Я считаю, ты специально включил трагедию, чтобы утешать меня на своей кровати.

– Я могу включить комедию, мне интересно, как воспримет моя кровать твой смех.

– Может, – подхожу к нему, кладу руку на его плечо, – предложишь мне посмотреть ужасы? Я буду весь фильм лежать, прижимаясь к тебе.

– Пошли, – парень тут же хватает меня за руку, вытаскивает из комнаты, которую я даже не успеваю запереть, и тащит по коридору.

– Юр, – смеюсь, – я же пошутила.

Он останавливается. «Точно?». Киваю.

– Ладно, но попробовать стоило, – разочарованно протягивает Романов. – И, на будущее, когда речь заходит о том, что ты будешь прижиматься ко мне на кровати, я плохо себя контролирую.

Мы выходим на улицу. Отмечаемся в домике коменданта об уходе, сообщив время возвращения, и покидаем территорию школы. Я даже не знала, что так можно.

Идем по выложенной плиткой аллее, распинывая ногами цветные красно-желтые листья. Юра с воодушевлением рассказывает, как прошла тренировка. Я заливаюсь смехом, когда речь заходит о малышах, которых он тренирует. Парень изображает, как один из первоклассников, впервые пришедший на тренировку пытался поднять для удара ногу и повалился на бок, крича при этом что-то о мести тому, кто его повалил. «Но его никто не валил с ног, карапуз сам потерял равновесие» – смеется Юра.

Тут красиво. Я только пару раз выходила за территорию школы, пока не приехал Романов, и уже успела прогуляться по аллее. Но не заходила далеко. Одной исследовать новые места некомфортно. Зато теперь, прогуливаясь с ним спокойным шагом, могу насладиться этим местом. Это что-то вроде небольшого поселка, в середине которого находится парковая зона, соединяющая школьную территорию с жилыми домами. Вдоль аллеи, освещенной фонарными столбами, расставлены скамейки, замечаю нескольких наших соучеников, сидящих на них. Кто-то читает учебники в свете уличных фонарей, а кто-то попивает напитки из термо-кружек, обсуждая прошедший день. Самый высокий парень из моего класса, с кудрявыми светлыми волосами, Миша, забрался на лавку с ногами и болтает по телефону. Они с Юрой посылают друг другу знаки приветствия.

Когда мы заходим в жилой район, застроенный коттеджами, он расспрашивает меня о моей растяжке. И я поясняю, что в своей школе занималась гимнастикой для того, чтобы попасть в группу поддержки, но теперь необходимости в этом нет, ведь я уже не буду учиться в той школе.

– Ты могла бы заниматься тут, если хочешь, – предлагает Юра. – У нас много секций. Кто-то из девчонок занимается фигурным катанием, не профессионально, конечно. Есть еще другие спортивные секции.

– Нет, – отказываюсь я. – Сейчас я не могу заниматься чем-то кроме учебы. У вас совсем другая программа, и мне многое нужно догонять. Я не думала, что мне будет так сложно. Я даже не всегда понимаю, что говорят на уроках. Много времени отнимает домашняя работа. Боюсь, если начну заниматься чем-то еще, то совсем отстану от вашей программы.

Возможно, при подаче документов в школу-пансионат имени Гагарина, произошла ошибка, потому что программа одиннадцатого класса, куда меня приняли, ушла далеко от той, на которой я остановилась в конце того учебного года, в своей школе.

– Ты можешь обращаться ко мне по любым вопросам, – произнося это, Юра берет меня за руку.

Я смотрю на него, останавливаясь. Этот жест, такой простой, и в то же время интимный, доверительный, что я ощущаю некоторую близость к этому человеку. И из меня вылетает признание, которое я не хотела, чтобы он слышал.

– Юр, я специально это сделала, – произношу эти слова тихо, словно признаюсь в преступлении.

– Что?

– На уроке истории, – поясняю я.

Парень растягивает губы в улыбке, крепче сжимает мою руку и тянет меня дальше по дороге.

– Ну и что, – он пожимает плечами. – Я рад, что ты это сделала. На самом деле, ты могла бы просто подойти ко мне и попросить. Я и без руководства учителя позанимался бы с тобой.

– Но мне не нужно, чтобы ты со мной занимался, – я останавливаюсь снова, и тяну его за руку, призывая остановиться тоже.

– Тогда для чего это?

Он всматривается в мое лицо. Мне сложно ответить, я и сама толком не понимаю этого своего поступка. То ли мне хотелось официально проводить с ним время, и сказать об этом – значит, признаться ему в своем интересе. То ли я хотела насолить Леночке, признание в чем еще хуже.

– Тогда, – мне тяжело говорить под его взглядом, но я заставляю себя произносить слова, – если мы будем проводить время, твоя подруга не сможет ммм, претензия…

Из головы улетучиваются слова, которые еще мгновение назад я точно помнила.

– Тина, – он поднимает наши сплетенные руки до уровня моего живота, – она не моя подруга.

– Тогда кто вы друг другу?

– Слушай, – парень усаживает меня на ближайшую скамейку, садится передо мной на корточки, подтягивая колени на джинсах, и берет обе мои ладони в свои, – я буду честен, хорошо?

Киваю.

– У нас не было отношений с Ленкой, может, она и хотела, чтобы они были, и поэтому бесится сейчас. Я ничего не обещал ей. Нам по семнадцать. Какие отношения? Мы с ней, – он задумывается, наверное, подбирает слова, – общались.

– Я тоже общалась с парнями в своей школе, но они не стали бы так ненавидеть тебя, – вставляю я.

– Хорошо. Мы трахались, Тина, – выдает парень. – Так понятно?

Я ошарашена. Но киваю. Да, так понятно.

– Но это был просто секс. Никаких отношений. Мы ни о чем не договаривались.

Секс? У них был секс? Им всего по семнадцать. Нам всего по семнадцать! Не рановато ли? Съедаю эти вопросы. Это не мое дело. Зато теперь претензии Леночки становятся гораздо более понятными.

– А со мной ты тоже хочешь так общаться?

Я невольно выделяю слово «так». Да я вообще невольно произношу этот вопрос. Он просто вылетает из меня.

– Я хочу общаться с тобой так, как ты позволишь, – без раздумий отвечает парень.

Успокаиваюсь. Да, он мне нравится. Очень нравится. И мне хорошо с ним, интересно и спокойно. Но я не готова к такому общению, которое было у них с блондинкой.

– По-моему, – продолжает мой одноклассник, – нам обоим интересно друг с другом. Тебе так не кажется?

– Кажется, – улыбаюсь.

– Тогда забудь про Ленку, не думай о ней вообще. Только не провоцируй ее сама, хорошо? А я прослежу, чтобы она не причинила тебе неудобств.

Киваю и поднимаюсь с лавки. Юра встает, закидывает руку на мое плечо, но я тут же скидываю ее, стреляя в него злобным взглядом. Парень смеется, поднимая руки вверх.

– Я понял-понял, – сдается он, – у нас будет дружба без рук.

– Мы не друзья! – возмущаюсь я.

– Как это не друзья? – притворно удивляется он. – Я знаю, какое кино ты любишь!

– И какое?

– То, над которым можно нехило так поплакать, – он снова смеется.

– А вот и не правда.

Шагаю в том направлении, в котором мы шли, пока не прервали нашу прогулку для скамеечного разговора.

– А вот и правда, – он догоняет меня одним гигантским шагом, хватая снова мою ладонь своей и сжимая ее. – Ты просто стесняешься признаться, что любишь слезливые фильмы. Уверен, что ты рыдала над «Армагедоном» и «Перл-Харбором», и выплакала литров пять на просмотре какого-нибудь «Хатико».

Парень меня разгадал, но признаваться в этом я не собираюсь. Меня возмущает то, с какой легкостью он прочитал меня. Вот надо же было мне заныть в первый день нашего знакомства. В нашу первую ночь, если быть точной.

– Боюсь даже представить, что с тобой было, когда Гендальф упал в эту чертову скалу с огнем, – кажется, Юра веселится, представляя все эти жуткие моменты крутых фильмов. – И, готов спорить, ты проснулась на сырой подушке, когда в «Игре Престолов» казнили Короля Севера.