Дана Райт – Мое кудрявое нечто (страница 2)

Я, как и любая девочка, мечтаю выйти замуж. Встретить хорошего человека, который полюбит меня, готовить ему завтраки и встречать его вечером с накрытым ужином.

Но ведь это должно произойти само собой, как в книгах. Вот идут два человека по улице, скрывая головы под зонтиками от мелкого моросящего дождика, случайно натыкаются друг на друга, их взгляды встречаются, парень улыбается, а у девушки екает сердечко. Они решают согреться за чашечкой чая в ближайшем кафе, и после интересной обоим беседы, парень приглашает девушку в кино на вечерний сеанс. А потом легкие прикосновения, первый поцелуй, колечко на безымянном пальце и первая ночь в маленькой супружеской квартирке. Дальше детки, семейные заботы, длинные вечера перед телевизором. Потом огородик, куда можно уехать на выходные. Раз в год черное море…

А не так. Рита, это Миша, Миша, это Рита. Завтра поженитесь. Послезавтра познакомитесь.

Ну, Алексей Витальевич, не сказал, конечно, что завтра. Он вообще не сказал, когда. Но это и не важно. Потому что так быть не должно.

Я этого Мишу не видела ни разу и ничего о нем не знаю. У него своя жизнь, и в ней, в любом случае есть девушка, на которой он хотел бы жениться. И это не я.

После обеда мою посуду, обхожу дом и пристройки. Укрепляю знакомство с овчарками, положив каждой по большой косточке с щедро нависшим на них мясом. Пусть радуются. Пытаюсь подмазаться к коту Юре, призывая его кошачьим кормом. Но тот не удостаивает меня своим вниманием. Зато на зов прибегает хорошенькая трехшерстная кошка, по имени Кристина, как подсказал Алексей Витальевич.

Разбираю немногочисленные пожитки. Короткая демисезонная курточка отправляется на вешалку, как и трехлетний зимний пуховик. Ничего, еще пару зим прослужит. Хороший пуховичок. Серые, в клеточку брюки и джинсы на полку. Вязаный свитер, поистрепавшийся от времени, но все же дорогой моему сердцу, как отвоеванный у проныры Жанки, тоже на полку, как и две футболки с незатейливыми надписями на груди. Трусики в шкафчик, носочки в другой. Зубную щетку и пасту, крем для лица и гель для умывания – на полку в ванную. У меня своя ванная! Никто! Никто не будет ей пользоваться! Можно принимать душ без резиновых тапочек! Я могу, как в детстве, набрать целую ванну воды, и лежать в ней столько, сколько мне вздумается.

Вот этим и займусь сейчас.

После ванной засыпаю, не снимая нового полотенца с головы. Все равно волосы сушить нечем. Да и привычка у меня – спать, потеплее укутавшись. В детдоме часто отключали отопление.

Меня будят перешептывающиеся голоса.

– Ты прикалываешься? – шепчет незнакомый. – Ты ее откуда вытащил? Не мог хотя бы размером поменьше телку найти?

– А ну пошел вон из ее комнаты! – это голос генерала, приглушенный.

Слышу звуки борьбы. А нет, удар был одиночным.

– Дай хоть посмотрю на невестушку, раз притащил.

Глаза не открываю. Не подаю виду, что уже не сплю, хотя ко мне явно кто-то приближается, нависая тенью над кроватью.

– Слушай, не знаю, что произошло в твоей генеральской голове, или, может, это старость, но я на этом не женюсь.

Мужской голос надо мной усмехается, с пренебрежением выделяя слово "этом". Обидно. До слез обидно. Но надо сдержаться.

– А ну пошел вон отсюда, малокосос!

Еще одна тень приближается на мгновенье, и вытаскивает первую за волосы, я вижу это, приоткрыв один глаз. Две огромные мужские фигуры направляются к выходу, выходят, аккуратно прикрывая тяжелую дверь. Перешептывания за ней мне не слышны.

Открываю сырые глаза. Нет! Плакать я не буду. Какая мне разница, нравлюсь ли я генеральскому сынку, а это был именно он, если я тоже замуж за него не собираюсь. Вообще, идея генерала изначально обречена, и не должна была появляться на свет.

Я просто поживу тут немного, а когда вопрос с работой устаканится, перееду в съемную квартиру, так как общежитие мне, как москвичке, не положено. Смешно. Москвичка!

В квартире отца, где я родилась и жила до десяти лет, живет его вторая жена. Я осталась жить с ней, когда пришло известие о смерти папы и присвоении ему звания героя России. Он погиб на одном из заданий, о котором я знаю только то, что написано в интернете – Алексей Витальевич ничего не рассказывает мне об этом. Она била меня по щекам, когда я плакала и просилась к папе. Кормила раз в день, потому что я толстая и мне нужно похудеть. А потом к ней начали приходить разные мужчины. В один из таких приходов, она закрыла меня на балконе, и забыла обо мне. Была уже осень, середина ноября. Я заболела воспалением легких. Меня на скорой увезли в больницу, а оттуда забрал Алексей Витальевич. Я смутно помнила тогда друга папы, он не часто бывал в гостях. Именно он увез меня в детский дом, где оставил, и обещал навещать раз в месяц. Слово сдержал. Приезжал раз в месяц.

Я до сих пор прописана в квартире отца, а это значит, что жилье как сироте, мне не полагается. Но возвращаться в квартиру папы я не хочу, там до сих пор эта женщина. Именно поэтому я в доме папиного друга – он тоже не хочет, чтобы я жила с ней.

Уж лучше бы я согласилась на его предложение пожить в квартире, которую он хотел снять для меня, потому что после моего отказа в генеральскую голову пришла блестящая идея переселить меня к себе после выпуска из детского дома, а потом и скрестить со своим сыном.

Я не думала, что он это серьезно. Шутит, может. Такой армейский юмор. Ан нет – подставил меня под насмешки своего отпрыска. Отвратительный человек. Не Алексей Витальевич, а его сын. Не хочу его видеть. Как смотреть в глаза человеку, который так презрительно назвал меня «оно» и насмехался над тем, что я его «невестушка».

Ничего. Я переживу. И не такое переживала. Неужели сломаюсь от пары слов, брошенных избалованным мальчишкой? Ни-за-что!

Меня и в детском доме частенько обзывали толстушкой, или пышкой, иногда даже просто толстухой. Но чаще это было в шутку, мило, по-доброму. И не толстая я вовсе! Да, полновата, в сравнении со сверстницами. Но что делать, если похудеть не получается? Живот прижился и не уходит, как бы я ни старалась на уроках физкультуры, поэтому после урока съедала пару конфет, бережно подаренных кем-нибудь из ребят. Любили меня мальчишки, и девчонки любили. Потому что неконфликтная, смеюсь над всем, помогаю, не злюсь ни на кого.

А на этого папенькиного сынка теперь злюсь.

***

Это вообще капец! Невесту он притащил! Да что в его голове? Зазвать меня домой под предлогом повидаться, ведь мы не виделись две недели – как будто раньше каждый день виделись! – и выплюнуть мне в лицо новость о свадьбе! С кем? С непонятно откуда взявшейся девахой, уже поселившейся в моей доме. А папа молодец, даже комнату ей приготовил, пока меня не было, стол письменный поставил.

Я никогда не перечил отцу. Он мой кумир, мой идеал. Я люблю его и уважаю, что более важно. Но, видимо, старость никого не щадит, и вот его мозг не выдержал возрастных изменений и пал жертвой идиотских планов. Сколько ему лет? В этом году будет шестьдесят три. Я поздний ребенок. Но до старческого маразма то все равно еще далеко. Надо разведать, когда он наступает. Может, правда, лечение какое нужно?

– Ты не посмеешь больше зайти в ее комнату без стука!

Отец выговаривает уже двадцать минут. Начал сразу, как вытащил меня из комнаты своей протеже, и не может остановиться. А я не могу относиться серьезно к его словам. Ну, какая женитьба?

– И забудь про свои гулянки в этом доме!

– А на квартире можно?

Разваливаюсь на стуле, массажирую голову. Надо все таки подстричься. И командир орать перестанет каждый раз, когда видит меня, и отец не сможет больше таскать меня за волосы.

Встречаю его вопросительный взгляд.

– Ну, раз на даче нельзя гулянки устраивать, то я в квартиру перемещусь.

– Заканчивай с ними!

Стучит кулаком по столу. Как бы его удар не хватил, или что там хватает стариков?

– Ты задумаешься над свадьбой, и назовешь мне дату к весне, – командный голос, выработанный годами не оставляет ни малейшей надежды на то, что это все может оказаться шуткой. – Зиму перебесишься.

– Спасибо, – ржу я, подскакиваю и отвешиваю ему земной поклон. – Спасибо, бать, за цветочек аленькой! Ты лучше скажи, откуда красоту такую вытащил? Ты ее видел вообще?

Отец делает непонимающий вид. Хитрый лис знает, что девчонка далеко не в моем вкусе… а в моем вкусе почти все! Я люблю женский пол во всех его разновидностях! То есть то, что он притащил далеко от всего женского пола.

– Слушай, ты внуков хочешь? – пытаюсь не смеяться, но ухмылку с лица стереть не могу.

– К чему ты клонишь, сын?

– Да к тому, – повышаю голос, – что с этим я детей даже заделать не смогу, не встанет у меня!

– Попридержи язык. Не дорос еще, чтобы с отцом так разговаривать! – голос отца разражается громом. – И прекрати ухмыляться. Рита хорошая девушка, она дочь моего боевого товарища, погибшего товарища! И ты женишься, как миленький. А если не встанет, сынок, не переживай, поднимем, лично этим займусь.

Интересно, как.

– Слушай, вот ты женись на ней сам, а, бать? Тело то молодое, братана мне заделаете. Если, конечно, у тебя еще эта штука работает.

– Закрой свой поганый рот! – гремит отец. – Мало я тебя гонял. Надо было еще…

– Ну, теперь уж поздно, товарищ генерал. Я подрос, – показываю рукой как рос, поднимая ладонь до головы, – теперь сам справлюсь. А если хочешь помочь мне с телками, то замолви за меня словечко той медсестричке из части, которую к вам недавно перевели. Вот с такой замутить можно.