Дана Герман – Запретная для Беса (страница 10)
Костя мгновенно меня отпустил и спрятал руки в карманы джинсов. Выглядел он при этом, как нашкодивший пацан. Мимо проходящий народ зыркал на нас, но никто не останавливался поглазеть, а наоборот ускоряли шаг, чтобы не нарваться на Удодова, или обходили его по широкой дуге. Причина та же.
Я бы с радостью составила им компанию, если бы этот худой, как жердь, профессор, с вечно прищуренными глазами и тонкими губами, сложенными в брезгливую линию, целенаправленно не подошёл ко мне.
Причём остановился он настолько близко, что я почувствовала запах его одеколона – душный, слишком приторный для человека в его возрасте.
– Чем вы занимаетесь в стенах учебного заведения? – продолжал распыляться он, будто застал нас за поцелуями, а не выяснением отношений. – Вам не стыдно, Аверина? М?
Он перевёл взгляд с меня на Костю и обратно.
Мой парень стоял ни жив ни мёртв. Наверное, и я со стороны выглядела так же.
Непонимание. Неверие. Ужас.
Всё смешалось.
– Вячеслав Михайлович… это не то… – проблеяла я.
– Тихо! – рявкнул он. – В моём кабинете будете объясняться! А вам, Шилякин, – Удодов навис над Костей, – я делаю первое и последнее предупреждение. Ещё раз увижу подобное – я лично напишу докладную на имя ректора. Не отчислят – поставлю вопрос о вашей академической несостоятельности. Вам всё понятно?
Костя вжал голову в плечи и стоял бледный как полотно. Губы дрожали. Он кивнул. Потом ещё раз. Потом открыл рот, хотел что-то сказать, но не смог. Просто кивнул ещё раз, как болванчик.
Я смотрела на него и не узнавала. Он был слишком испуган.
И если он так испугался старого профессора, который даже голос не повысил, а всего лишь рявкнул, то что с ним будет, когда на горизонте появятся те бандюганы с ножами? Это со мной он смелый, а тут кивает и бледнеет. Сразу как-то жалко его становится.
Правильно я всё-таки сделала.
Костя не сможет мне помочь и как-то защитить, он сломается при первом же ударе. Не нужны ему проблемы из-за меня, а мне не нужен груз чувства вины из-за его немощности.
– Очень хорошо, – хмыкнул Удодов, – Шилякин, вы свободны. Аверина, в мой кабинет!
Распорядился Удодов, развернулся и зашагал вперёд, чеканя шаг.
Я не двинулась с места, настолько была в шоке от происходящего.
– Вы оглохли? – он остановился и развернулся, указывая в сторону своей двери. – Я сказал – в кабинет! Живо!
– Хорошо, – тихо сказала я, опуская глаза. – Я иду.
Мама дорогая!
Что это за проклятье такое?
Я засеменила следом, чувствуя спиной взгляд Кости, и боковым зрением видела, как он стоит ни живой, ни мёртвый.
Если ад существует, то выглядит он приблизительно так. Что ни день, то новое испытание… Кстати, надо поставить в известность о происходящем одного представителя преисподней.
Пока шла за профессором, я сунула руку в карман и нащупала телефон. Мельком глянула на экран и быстро, почти вслепую, набрала сообщение Бесу:
Ответ пришёл через секунду. Одно слово:
Я напечатала:
И сунула телефон обратно в карман, как раз когда мы подошли к двери.
Удодов распахнул дверь, пропуская меня вперёд. Я шагнула внутрь.
Кабинет был маленьким, пыльным, с тяжёлыми шторами на окнах, которые не пропускали свет. Пахло старыми книгами, мелом и какой-то кислятиной – то ли лекарствами, то ли застоявшимся потом.
М-да, ему бы тут проветрить помещение не помешало бы.
За неделю здесь ничего не изменилось. Стол Удодова завален бумагами. Стулья для посетителей стояли так, что сидящий оказывался прямо напротив него, почти на расстоянии вытянутой руки.
Удодов плотно закрыл за собой дверь, и мы остались вдвоём.
Щёлкнул замок.
Я стояла посреди кабинета, не зная, куда себя деть. Профессор медленно обошёл стол, сел в кресло, но не предложил сесть мне. Я осталась стоять. Он долго и пристально изучал меня поверх очков.
– Аверина, – наконец произнёс он, – что вы себе позволяете?
– В смысле?
– В прямом, – он сложил пальцы домиком и уставился на меня поверх очков. – Вы в учебном заведении, а не в ночном клубе. Личные отношения должны происходить за стенами университета. Вам это понятно?
– А что мы сделали? – тихо спросила я. – Мы же просто разговаривали.
– Разговаривали? – Удодов усмехнулся. – Я видел, как вы разговаривали. Устроили сцену в коридоре. Мне жалуются преподаватели. Студенты обсуждают. Вы позорите наш факультет, Аверина.
Что он несёт? Кто ему жалуется на меня? Что за чушь?
Сидит и на ходу сочиняет, Андерсен, блин!
Я сжала челюсть. Спорить с Удодовым было себе дороже.
– Вы бы лучше учились, – продолжал он, повышая голос, – чем шуры-муры тут разводить. Вон, экзамен до сих пор не сдали. Стыдно, Аверина.
– Я готовлюсь.
– Готовитесь? – он снял очки и протёр их платком. – Я вас каждый день жду на пересдачу. Неделя прошла. Где вы ходите?
– Вы дали мне две недели, Вячеслав Михайлович, – напомнила я.
Полтинник не так просто собрать, а в моём сегодняшнем положении – это практически невозможно! Но я что-нибудь придумаю.
– Дал, – кивнул он, надевая очки обратно. – Но я думал, что вы быстрее всё организуете.
Он выделил голосом слово «организуете», и меня осенило.
Наверное, он на следующий день денег ждал, а я тут торможу.
Нет, ну что за козёл?! А?
– Я собрала только двадцать, – тихо призналась я, глядя в пол. – У меня больше нет. И я не знаю, где их найти.
Вдруг прокатит? Может, на двадцатке сойдёмся? Я прямо сейчас домчу до дома и вернусь, чтобы поставить чёртов экзамен.
Удодов молчал.
Я рискнула поднять глаза.
Он смотрел на меня, но в глазах не было ни злости, ни жалости. Просто изучал, как товар на витрине.
– Двадцать, – повторил он. – Маловато, Аверина. Вы помните, столько мне нужно?
– Помню. Я понимаю, что…
– Понимаешь? – он вдруг перешёл на ты и подался вперёд. – Варя-Варя, а ты знаешь, что понимаю я? Что ты не сдашь экзамен без моей помощи. И с позором вылетишь с четвёртого курса. Ты этого хочешь? Вкалывать четыре года и остаться без диплома? Тебя же ни в один нормальный ресторан не возьмут без образования!
Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони.
– У меня есть ещё неделя…