Дана Арнаутова – Ворон и ветвь (страница 39)

– Погоди, я сейчас, – говорю подошедшему Виннару и рукой в кожаной перчатке вытаскиваю за шиворот небольшого остромордого щенка, похожего на лисичку.

Щенок повизгивает, пряча морду и поджав лапы к брюху, но глаза у него чистые, нос холодный и шерсть блестящая. Совершенно здоровая собачонка, только напуганная донельзя. Стоит опустить на землю и убрать руку, как она влетает обратно в будку.

– И что? – интересуется Виннар, нетерпеливо встряхивая поводьями.

– Ничего, – пожимаю плечами я, возвращаясь в седло. – Просто глянуть хотел.

– Глянул? Тогда поехали…

Он неглуп, Виннар-северянин. И если мне придется работать, увидит куда больше, чем хотелось бы показать чужаку. С этим надо что-то решать. Но он поминает бога грозы и йотунов, а Единый пришел на север еще позже, чем к нам. Ладно, подождем, пока прояснится хоть чуть-чуть. Собаки напуганы, люди то ли ушли, то ли тоже попрятались. Птицы… На каждом дереве вдоль дороги неподвижно нахохлились пернатые комочки. Синицы, свиристели, зимородки, крапивники. Они сидят молча, не перелетая с места на место, не пытаясь устроить привычный переполох. И Виннар, тоже заметив это, передергивает плечами:

– Весело тут, как на погосте.

На погосте, положим, бывает куда веселее. Да вот хоть три ночи назад… Но не буду же я ему об этом рассказывать.

– У меня подкова в кармане, – продолжает он. – Как думаешь, поможет?

– У тебя меч на поясе, – напоминаю я. – Это поможет точно. А в Аугдольве есть фэйри?

Он долго молчит, потом снова расчесывает бороду пальцами и, наконец, отзывается:

– Альвы. Мы зовем их альвами. Раньше было куда больше, а теперь… Они уходят. Чем больше церквей – тем меньше их.

– Но ты поминаешь Громовика и его молот, – негромко говорю я.

– Ты тоже, – хмуро отвечает он. – Все мои предки пьют брагу у Одноглазого. В нашем роду не принято уходить с постели и без меча в руке. Что же мне, быть первым, кто не расскажет предкам новости, сев рядом за столы Вальхаллы?

– Вряд ли ваши конунги думают так же, – могу только ответить я.

– Значит, мне больше браги достанется, – хмыкает он. – А они пусть идут к своей Благодати. Или йотунам в зад! Что за фэйри, как думаешь?

Я пожимаю плечами:

– Мальчишка сказал, что это она, да еще и с дудочкой. Пока не знаю. Может, глейстиг, может, еще кто из темных дев. Но вряд ли Дивная Госпожа из холмов. Те в людские дела не лезут.

«Если только им не нужен кто-то из людей», – насмешливо подсказывает память. Уж Керен точно был наполовину из Дивных. Но об этом мы не говорили. Никогда. Если это глейстиг, Виннар вряд ли получит своих парней назад живыми. Темные Девы пьют человеческую кровь. Но зачем глейстиг церковь и куда все подевались?

Перед тем как въехать на пригорок, где стоит храм, я лезу в карман и половиню свой букетик. Неудачно выйдет, если Виннар попадет под чары фэйри. В драке тех, кто рядом, надо беречь как можно дольше, они прикрывают тебя собой.

Он берет у меня ломкие стебли, смотрит вопросительно.

– Спрячь под одежду, – говорю я. – Это земля Единого, но раз ты в него не веришь, вряд ли он тебе поможет. И держи меч поближе – это тоже холодное железо.

Он кивает, пряча траву и сухие ягоды за отворот куртки. Я рассовываю свою долю по перчаткам. А потом мы подъезжаем к церкви.

Каменная коробка в высоту больше, чем в ширину, от этого длинное строение кажется стройным спереди и тяжелым, приземистым сбоку. Островерхая крыша с крутыми скатами, стрельчатые узкие окна, забранные цветными витражами… Круглое окно над дверью обращено на восток, ловя первые лучи солнца. На крыше, как и положено, стрела в круге. Наконечник недавно золотили. И деревянную дверь с резьбой ставили заново: дерево светлое, не потемневшее от времени. Я смотрю на место, где придется работать, стараясь не упустить ни малейшей детали. Лишних знаний не бывает, не ведаешь, что и когда может пригодиться, – я помню.

Вокруг церкви ведьмиными метлами растопырили корявые голые ветви деревья. И ветви эти усыпаны темными пятнами. Большими, куда крупнее, чем в деревне. Вороны. Похоже, они со всей округи слетелись сюда, к церкви, перед которой застыло несколько людей. Священника нет… Может, я и зря ищу кладбищенского гуля в каждой тени, а инквизиторского пса – в любой шавке, но не понравился мне вчера местный святой отец. Очень уж у него взгляд был характерный, будто поверх прицела арбалета…

Прежде чем подойти к ним, Виннар тщательно вяжет поводья лошадей к ближайшему дереву. Я привязываю рядом Уголька. Он, конечно, и так никуда не уйдет, выучен, как умеют учить коней только эшмарцы, но всякое бывает. А распустить хитроумный узел – дело пары мгновений, только дернуть по-особому. Вспоминаю, как во сне распускал шнуровку на рубашке Керена – щеки обдает жаром. Знал же, что этот сон к неприятностям…

Люди перед церковью стоят тесно, кучкой, и, подойдя поближе, можно понять почему. Светловолосый тощий рыцаренок издалека так похож на Ури, что меня мороз по коже пробирает. Только Ури не носил легкого доспеха. Он вообще оружия не носил… И сколько еще я буду вздрагивать, заметив светлые волосы? Доспехи на юном хозяине здешних земель старые – как бы ни прадедушкины, – зато начищены так, что сияют ярче стрелы на церкви. Двое крепких мужиков, одетых по-простому, в меховые куртки и штаны, замерли по бокам. То ли прикрывают, то ли… удерживают? Ха! А ведь точно – лапищи на плечах рыцаря не зря. Неужели рвался подвиг совершать? Понятное дело, я бы в его возрасте тоже рвался. Непременно. Только я в его возрасте уже был у Керена. Сколько ему, семнадцать? И где его отец или кто постарше? Ладно, потом. Еще – низкий полноватый человек в темной длинной котте. Священник? Нет, стрелы на груди не видно. Да и многовато два священника на такую деревушку. Хотя храм у них немаленький, богатый храм. Но это не заслуга деревни, на постройку церквей дает деньги епархия. Местный люд разве что трудится на строительстве бесплатно, а лорду положено их кормить. И все довольны… Четверо, значит. Из всей деревни и близлежащего замка.

– Что, их всех дракон сожрал? – в ответ моим мыслям бормочет рядом Виннар.

Я молчу. Пусть сам говорит с рыцарем, а я еще ни разу в жизни не пожалел, что придержал вовремя язык. Пусть думают пока, что я тоже из людей северянина. И вот почему четверо стоят так близко: дело не только в том, что нужно удерживать рыцаря, на земле вокруг людей чем-то острым очерчен явно видный круг. И даже солью просыпан, хоть и едва заметно. А говорят, что народ забывает старых богов. Может, и забывает, да только до первой беды. Забудешь тут, если фэйри по церкви, как у себя дома, гуляют… Но лучше бы рябину посадили у ворот – вернее было бы.

– Господа вольные клинки! Помогите! Ради Света Истинного! – взрывается отчаянием и надеждой рыцаренок, едва мы подходим. Куда и надменность из взгляда подевалась? Глаза покраснели, словно парень плакал, губы дрожат. Но пытается держаться.

– Помогите, прошу, – повторяет он, переводя взгляд с меня на Виннара и пытаясь определить, кто из нас старший. Виннар, глянув на меня, делает шаг назад. Маленький такой шажок – но всем сразу все становится ясно. Вот же хитрозадый медведь аугдольвский! Впрочем… он прав. Он тут на чужой земле, а я знаю, о чем спрашивать.

– Что случилось, мессир? – спрашиваю я. – Мальчик из вашей деревни бормотал что-то о фэйри, но мы, признаться, ничего не поняли.

– Фэйри, – судорожно кивает рыцаренок, едва ли замечая, что руки с его плеч исчезли.

Понятно, пока он разговаривает с нами – никуда не кинется, а позориться хозяину замка перед наемниками не по чину. Интересно, Виннар заметил, что пару здоровяков перед этим тихонько подергал за рукава человек в котте?

– Злобное нечестивое чудовище! Она зачаровала людей и заперла их в церкви, угрожая смертью. Выпустила только одного, чтоб дать мне весть! Да Миль-дурачок сбежал. В церкви моя невеста! Господа наемники, я щедро заплачу! Верните мне Изоль!

– Этот человек, которого выпустила фэйри, где он?

Рыцаренок хлопает ресницами, потом растерянно смотрит на человека в котте:

– Дядюшка?

Ах, так это дядюшка… Буду знать. Интересно, кто у них казной распоряжается? И что значит – щедро? Впрочем, женихи обычно не скупятся. Это мужья порой готовы приплатить, чтоб спасение не удалось.

– Боюсь, господа, – мнется дядюшка, – что с этим добрым человеком говорить бесполезно. Он лишился рассудка… Но если хотите, то вон он! У дерева.

Действительно, чуть поодаль, шагах в двадцати, неопрятной грудой скорчился какой-то человек. По виду – обыкновенная деревенщина, ровесник нашего рыцаря. Остановившийся взгляд, струйка слюны из полуоткрытого рта, колени поджаты к животу, а руки – к груди и сжаты в кулаки, как у младенца в утробе. Вряд ли он передавал сказанное фэйри в таком состоянии. Приседаю на корточки, загораживая его спиной от местных и Виннара.

– Эй… эй, парень! Ты меня слышишь?

На ладонь, проведенную перед глазами, он внимания не обращает, на щелчок пальцами – тоже. Вытащив из кармана гвоздь, колю его в запястье. Ничего. Значит, придется всерьез. Повернув лицо безумца к себе, всматриваюсь в пустые глаза, постепенно соскальзывая все глубже в мутную тьму чужого сознания. Ничего! Накладывая чары подчинения, фэйри выжгла его суть, чтобы было проще чаровать, сделав безупречное орудие для одного поручения. Рассказал что велено – и сломался. Я уже видел такое. Керен показал мне, как это делается, а потом убил несчастного. Но он же говорил, что единожды записанное в разуме стереть почти невозможно. Парень наверняка помнит все, что мне нужно, только знание это так глубоко, что не достать. Мне уж точно не достать. Вот Керен смог бы. Наверное, он даже смог бы вылечить парня, если б захотел всерьез. А я могу только вот так…