Дана Арнаутова – Весенние соблазны (страница 27)
— Я устала повторять еще на суде, — тяжело поднялась она. — Я не убивала своего мужа. И была ему верна.
Кинжал, который полетел ей в горло после этого слова, помогла ей отбить чужая магия. Она не успела ни удивиться, ни задуматься над этим — мужчины напали слажено, с двух сторон.
Взвыл ветер — Дара всегда при защите предпочитала использовать силу воздуха. Щит у нее получался отменный — не только не пробиваемый, но и вязкий, вытягивающий силы и воздух из нападавших.
А потом в атаку на мужчин пошли две огненные змеи, возникшие прямо из земли — так сочетать огненную магию с земной, переплетая и усиливая друг друга — могла только Дара — самородок их Академии. Куда ее взяли, несмотря на происхождение…
Она проломила защиту младшего принца, словно и не заметив ее — сын короля все равно оставался лишь третьим на их потоке по умениям и способностям. Что уж говорить про Шарля — у него, лишенного магии, не было шансов вообще…
Но Дара не торопилась наносить смертельный удар. Она стояла молча — и любовалась на мужчин, захваченных в плен огромными, в полтора человеческих роста, огненными тварями.
Змеи, потрескивая на ледяном воздухе, обвивали тела замерших мужчин практически нежно, как опытные любовницы. Но вместе с тем, не давали и шевельнуться.
Кроме того, принц, как ни старался, не мог ни вспомнить, ни произнести ни одного заклинания. Значит, пропустил и ментальный удар.
Дара стояла между ними. Отблески огня от ее огненных созданий отражались в ее зеленых глазах. Рыжие волосы словно горели. Рот кривила горькая усмешка.
Мужчины вздрогнули — они все это видели уже. Когда она сгорала на костре.
— Значит, я виновна в смерти, — ее голос хрипел. — Значит, я виновна в измене и предательстве… О, давайте я вам об этом расскажу… О вине… Сначала вам, супруг мой. Мой доверчивый, обманутый супруг…
Ее голос мурлыкал, как будто она была кошкой.
— В тот день, когда вас убили… как раз между двумя и тремя часами пополудни, я была в библиотеке Академии. Как впрочем, и всегда в это время. Только, как мы понимаем, это ложь. А библиотекаря, который мог бы подтвердить это, нашли трагически скончавшимся. От сердечного приступа…
Она подошла к нему и уставилась прямо в глаза:
— Но ведь это все не важно, правда. Вы так легко поверили в мою вину… Несмотря на вашу как бы любовь… Вы так легко… организовали мою встречу с палачом. Вы так легко отреклись от меня, словно знали… всегда знали, что все это произойдет… Получается, что я так и не поняла, кого я полюбила. Что же вам еще рассказать о вашей неверной жене? Чего вы еще не знаете? Что я чувствовала все это время, что вы живы — и пыталась объяснить это всем? Как бы вам дать почувствовать весь мой ужас? Всю мою скорбь?
Дара протянула руку и погладила его по щеке.
— А знаете, что должно было случиться в тот день, если бы не покушение? Я должна была вам сказать, что жду ребенка…
Она все-таки добилась того, чтобы он задрожал, а почувствовав эту дрожь — улыбнулась ей. И заговорила тихо-тихо. Быстро-быстро.
— О, я вам много могу рассказать об ужасе… Ужас — это когда впервые чувствуешь биение сердца своего ребенка в тюрьме. Ужас — это когда валяешься в ногах у каждого, кто приходит на тебя поглазеть. Молить, чтобы тебя казнили через несколько месяцев — дали возможность выносить ребенка. Ужас — это по крохам собирать энергию в браслетах, блокирующих магию — чтобы передать ее своему ребенку…
Он хотел закричать, что все это не правда, что ребенок даже и не его… Скорее всего… Но смог лишь захрипеть.
Улыбка исказила лицо женщины. И она отвернулась от мужа, чтобы посмотреть в глаза младшему принцу:
— А ты, Генрих… Что скажешь мне ты? — в ее голосе было столько яда, что все ядовитые змеи не то, что королевства — всего мира могли позавидовать.
— Дара… — смог заговорить он. — Я поверил. Я поверил, что ты — убийца. И поэтому я смог…
Он опустил голову.
— Ты верил, что я убийца — и все же организовал мне побег… И укрыл меня в этом доме, о котором знали только трое — ты, я и Шарль… Генрих, ты сделал самое главное — ты спас мою дочь…
— Нет, — младший принц еще ниже опустил голову. — Нет. Это был не я.
— Что?
— Я честно выполнил долг дружбы, — Генрих все же вскинул голову и смог посмотреть женщине в глаза. — Я смог убедить членов суда и настоял на твоей казни. Я присутствовал на ней. Это моя вина. И моя боль. И за это мне нет прощения.
Теперь пришел ее черед отшатнуться.
— Если не ты… Тогда кто?
— Это был я, — раздался еще один голос, невероятно похожий на голос младшего принца.
Из темноты показалась еще одна фигура.
Это был еще один Генрих По. Как показалось вначале. Но потом, уже подходя к ним, мужчина провел открытой ладонью по своему лицу. Жест получился каким-то обреченным.
— Грегори? — выдохнули все трое.
А Дара через секунду добавила:
— Как-то моя жизнь стремительно становится похожа на фарс.
Перед ними стоял наследник королевства Рианон, принц Грегори.
— Значит, и ты мне лгал, — тихо проговорила Дара.
— У нас были… странные отношения. Я боялся, что от меня ты помощи не примешь. Когда я пришел к тебе, ты обвинила меня в том, что это я все подстроил, — тихо сказал ей Грегори, не обращая внимания на Шарля и Генриха, что забились в объятиях огненных змей.
— Ты не снял личину, даже когда мы стали близки.
— Я… запутался.
— И я… запуталась…
Не было даже взмаха рукой, но Грегори почувствовал, что шевелиться не может.
— Дара, что ты затеяла?
— Помолчи, — приказала женщина. И обратилась к мужу. — Скажи, ты и твой друг настаивали на казни, потому что верили в глупую старую сказку… Если колдунья забрала силу, то для того, чтобы вернуть магию — надо сжечь тварь?
Тот еще ниже опустил голову.
— И учились не блестяще… И в сказки верят, — пробормотал наследник себе под нос.
Между тем Дара порылась в снегу, нашла охотничий нож, которым Шарль метнул в нее, надеясь успеть.
— Что ты задумала? — осторожно спросил младший принц.
— Значит, любимый, ты потерял магию… Да забери ее себе!
Она быстрым движением, рванула на муже камзол, рубаху — плащ он скинул, когда кинулся на нее. Разрезала свою ладонь. Сделала разрез на его груди — и смешала их кровь.
Шарль Ги дернулся — и закричал. Боль была нестерпимой. Сила не хотела вновь струиться по его жилам — она сопротивлялась и отторгала его. Но Дара, действительно, была сильнейшей. А может быть, никто и ничто сегодня не могли противиться ее воле.
Поэтому на смену дикой боли пришло тепло.
И мир вокруг исчез — осталась только она. Его любимая. В голове его шумело — и он потянулся к ней — как когда-то… Истово. И даже ее магия не могла его остановить.
— Запомни этот момент, любимый, — прошептала она ему.
Потом завела поднятые руки за голову, расстегнула цепочку. Не вырываясь из его объятий, протянула ему кулон.
— Что это? — спросил он.
— Это? Это — твоя вина, — прошептала она ему в ответ. — Там локон твоей дочери и капля ее крови. Ты же сможешь по ним почувствовать, чья эта девочка? Теперь, когда магия вернулась к тебе — ты не сможешь ошибиться…
И стала оседать в снег. Ее магия исчезла из этого мира, словно ее никогда и не было. Исчезли огненные змеи, стих ветер, послушно опустился снег, заботливо укрыв на смерть перепуганные розы….
Грегори шагнул к женщине и поднял на руки.
— Сумасшедшая девчонка! — прорычал он. — Зачем?! Ледяная вся!
Развернулся к Шарлю и брату. Скомандовал:
— Вон отсюда!
— Но… Ваше высочество! — попробовал возразить Шарль. — Мне необходимо…
— Я сказал — прочь, — не повышая голоса, повторил наследник. — Все, что можно и нельзя, вы уже сделали. Теперь вы отправляетесь во дворец, в мой кабинет. Вызываете отца. И уже королю объясняете, что и как получилось.