Дана Арнаутова – Ведьмин кот (страница 68)

— Погодите… — Видо с ужасом отогнал мысль, что трехранговая деревенская ведьмочка еще и химеролог, способный сотворить неизвестное Ордену чудовище, чтобы… что? — Вы говорите, что чудище девица Ева-Лотта завела на своем огороде, так? А что там делал ваш супруг?

— Да ничего он такого не делал, — пренебрежительно махнула рукой трактирщица. — Подумаешь, залез пучок салата сорвать! Не обеднеет эта дрянь, у нее всего полно!

— Он две недели каждую ночь туда залезал! — звонким отчаянным голосом проговорила ведьма. — Мало того, что охапками рвал, так еще вытоптал сколько! Ночью же грядки плохо видно, вот он и копался там, как боров, выбирал, что получше! Я эту зелень с таким трудом растила! А теперь ее только свиньям!

— Ну и подумаешь, — огрызнулась трактирщица, поведя не по-женски мощными плечами. — Еще посадишь! Работала она… Тебе все ведьмовщиной дается, будешь тут нам рассказывать! Как будто мы не работаем! А что-то репы такой да капусты ранней ни у кого нету! Пучка петрушки пожалела!

— На всю деревню даже я вырастить не могу, — тихо сказала Ева-Лотта. — Вы же все… все приходите, когда вам нужно. Собаку отравили, потому что Буф лаял и в огород вас не пускал, я его даже полечить не успела, вышла утром, а у него пена из пасти и окоченел уже… Забор сломали, чтобы ходить удобнее было, а теперь ко мне еще и козы лезут… Я же просила! Всем объясняла, что мне без этих овощей никак!

Ее голос становился все громче, грозя сорваться в плач, но теперь Видо, несмотря на нарастающую боль в висках, не морщился, внимательно слушая каждое слово и без сожаления тратя на это силы. Прозрачно-голубой ручей разлился половодьем, но по-прежнему искрился безупречной чистотой. Ева-Лотта не лгала ни одним словом!

— Конечно, пока матушка Эмма жива была, вы себя так не вели! Боялись, что она лечить вас не станет! А со мной можно, да?! Да если бы не долги старосте, я бы давно все бросила и уехала! Не хочу я тут жить! И замуж за старостиного внука не хочу! И не верю, что матушка Эмма с ними по долгам не расплатилась! А все ценное вы же и забрали! Даже посуду и белье… пока я в лес ходила… все вытащили!

Она заплакала и рванула вверх передник, спрятав в нем лицо, а вокруг нарастал гомон. Видо отчетливо слышал, что не так уж много у этой дурочки зелени нарвали, подумаешь, ранняя капуста… А посуды у нее, может, и не было никакой! И вообще, сама виновата, нечего парням головы кружить да хвостом мести, шла бы замуж за того, кто первый позвал, муж ее в обиду и не дал бы. Да и самой бы лишнего не позволял, у старосты в семье не забалуешь, три невестки и все как шелковые, глаза боятся поднять да спину разогнуть, баба такой и должна быть…

— Так, хватит, — услышал Видо собственный голос. — Прекратить шум. Вот теперь, почтенный, — повернулся он к старосте, — я жду от вас объяснений. И у меня очень много вопросов!

Глава 24. Гнев герра патермейстера

— Врет она все! — Староста оглядел толпу, словно искал поддержки своим словам, нашел взглядом трактирщицу, и та яростно закивала, соглашаясь. — Как есть врет! Ну, первым делом, про силу колдовскую. Фрау Эмма, прежняя наша ведьма, значит, обещала передать дар моей внучке от старшего сына. Лизхен, выйди, покажись герру патермейстеру!

Толпа расступилась и вперед вышла рослая девица в слишком нарядном для будничного дня синем платье, белом переднике и чепце. Никакого сравнения с простеньким убором Евы-Лотты, сразу видно, кто из девиц — сирота, а кто — любимая внучка почтенного дедушки. И весьма состоятельного, судя по янтарным бусам на шее девицы. Янтарным! Это у крестьянки-то! Да, бусины некрупные, и янтарь грязноват, но все же!

— Смотрите, герр патермейстер, какая у нас радость в семье выросла, — умиленно продолжал староста. — Разумная, скромная, богобоязненная. А уж трудолюбивая какая! И шьет, и вышивает, и по дому как пчела вьется! Все делает, что девице Господом да обычаями велено! И Эмма за это ее приметила, вот как на духу говорю! Да и люди подтвердят, что Лизхен у нее училась!‥

Видо снова поморщился — головная боль нарастала медленно, но неумолимо. Явной лжи в словах старосты он не слышал, но это пока ничего не значило. Просто дедушка искренне верит, что его внучка — именно такое сокровище, как он о ней говорит. Но к ведьме девица захаживала, значит?

— Вот мы с Эммой и сговорились, — уверенно продолжал староста. — Я ей деньги ссужал, герр патермейстер. Не подумайте плохого, у меня лицензия на ссудное дело есть, самой нашей графиней подписана, дай бог здоровья ее сиятельству! Налоги плачу вовремя до последнего крейцера, лишнего не деру и сроки соблюдаю! Вот и Эмме давал в долг, она последние года два частенько просила. Известно, женщина одинокая, мужских рук в хозяйстве не хватает, за все приходится платить. Ей крышу подновить надо было, забор вокруг огородика новый поставить. Еще колодец камнем обложить и печку… Что-то ей, конечно, за ведьмовскую работу делали! Но ведь надо и сено для козочки на зиму, и дров запасти, и всякого по мелочи! Деньги-то нужны, как без них?! А взамен Эмма обещала дар ведьмовской нашей Лизхен передать! Ну, как помирать соберется, значит…

Болотная струя все-таки потекла среди чистой воды, мгновенно замутив ее грязью. Тошнота подкатила к самому горлу, Видо сглотнул, прикусил язык, чтобы боль помогла отвлечься. О чем-то староста точно врал! Но не обо всем сразу… Ложь спряталась среди правды, как это часто бывает, и теперь нужно было извлечь ее оттуда.

— Фрау Курц давала вам расписки на взятые в долг деньги? — спросил он.

— Так это… — Староста замялся. — Когда давала, когда и нет. Если по мелочи да срочно, так бывало, что я и не брал. Но там пустяки, герр патермейстер, а покойница мне то огород заговаривала, то свинью лечила… Уж эти пару-тройку талеров я ей прощу, как Господь велит! А на основные-то суммы — вот, все как полагается!

Он вытащил из кармана несколько листов бумаги и протянул перед собой. Капрал Густав забрал их и положил на стол перед Видо, который, стараясь не кривиться от головной боли, быстро просмотрел бумаги. Действительно, расписки. Общая сумма — сорок… семь талеров. Для деревни довольно много, и понятно, почему Эмма Курц не смогла расплатиться вовремя. Сроки тоже разные, деньги выданы в последние два года — все совпадает со словами старосты.

— Клянешься ли ты Господом, что эти расписки написаны и переданы тебе собственноручно фрау Эммой Курц в обеспечение долга? — устало спросил Видо. — Без обмана, принуждения и по взаимной договоренности.

— Клянусь, герр патермейстер! — Староста истово перекрестился и победно посмотрел на Еву-Лотту. — Видишь, его милость мою правду подтверждает!

Капитан явно хотел поправить старосту, который по незнанию изрядно промахнулся со светским титулом, но Видо махнул рукой, и фон Гейзель смолчал.

— Расписки подлинные, — признал Видо и сочувственно посмотрел на юную ведьму. — Как наследница фрау Курц, ты, к сожалению, должна выплатить ее долги.

— Но она отдавала эти деньги! — вскрикнула Ева-Лотта, прижимая руки к груди. — Каждый месяц по три-четыре талера, даже по пять! Мы молоко продавали, сыр, травы…

— А проценты?! — возмутился староста. — Проценты кто, по-твоему, должен был платить?! Вот проценты она и отдавала, тут я слова не скажу против, честная женщина была!

— Десять процентов ежемесячно? — У Видо брови поползли вверх, кто-то из рейтаров крякнул от возмущения. Кажется, капрал Густав. — Ни один банк столько не берет!

— Так никто ж ее не заставлял, герр патермейстер! — Староста развел руками. — Банки не больно-то любят простому люду деньги ссужать, у них попробуй — возьми! А я тоже должен свой прибыток иметь, иначе какой мне прок этим делом заниматься?

— Даже три талера в месяц — это семьдесят два за пару лет, — негромко уронил Ясенецкий. — А если покойная хоть иногда отдавала четыре или пять талеров, то заплатила вам одних процентов вдвое больше основного долга. И при этом осталась должна столько же?

— Так проценты же… — набычился староста, а Видо мельком подумал, что в учебниках по арифметике у московита нет особой необходимости.

— Допустим, — согласился он вслух. — Но ведьмовской дар не может служить закладом, предметом купли, продажи или обмена. Фрау Курц не могла пообещать его вашей внучке вместо взятых денег. Просто потому, что тогда ей пришлось бы держать фройляйн… Как зовут вашу внучку в святом крещении? Лизбет? Эльза? — На втором имени староста торопливо кивнул. — Держать фройляйн Эльзу при себе днем и ночью, дабы гарантировать передачу дара. Но этого ведь не было? Чему она ее учила, кстати? Тому же, чему и фройляйн Еву-Лотту? — Староста замялся, и Видо, почувствовав, что напал на нужный след, продолжил: — Если фрау Курц хотела передать ей дар, почему не взяла в ученицы, а лишь позволяла приходить? Почему не поселила у себя?

— Так это… у Лизхен же и другие дела есть! — выпалил староста. — Она-то не сирота, слава Господу, чтобы от ведьмы не отходить! Приходила, когда могла!

— И чему же вас учила ведьма, фройляйн Эльза? — обратился Видо к молчащей до этого девушке.

Та сделала немного неуклюжий, но старательный книксен, и заговорила:

— Как за детьми ходить, герр патермейстер. Укропную воду от колик заваривать, животик младенцам гладить… Учила, как семена замачивать, чтобы всходили хорошо, чем корову и козу кормить для молока…