Дана Арнаутова – Ведьмин кот (страница 56)

— Вот, — протянул он Фильцу листок. — Я не знаю, можно ли в ваших условиях сделать перья, которыми у нас пользуются до сих пор. Вряд ли, честно говоря, технологии нужны другие… Но на этом пере нужно изнутри сделать несколько насечек и вырезать вот здесь отверстие. Не обязательно такой формы, годится любая — так перо будет гораздо больше набирать чернил. А еще нужно рассечь кончик хотя бы один раз, причем с внутренней стороны. Если получится три надреза — тем лучше. Это нужно…

— Для гибкости, — продолжил Фильц, внимательно разглядывая импровизированный чертеж. — Как на гусином… Почему же мастер так не сделал?

— Потому что нельзя сразу придумать вещь идеально, — пожал плечами Стас. — Любое изобретение должно пройти определенный путь. Так вы можете отдать это в мастерскую?

— Предположим… — Фильц с некоторым трудом оторвался от созерцания пера и в упор взглянул на Стаса. — А если получится, чего вы хотели бы за эту идею?

— Несколько переделанных перьев, — торжествующе улыбнулся Стас. — Сама идея и так витает в воздухе, поверьте, скоро такая конструкция станет повсеместной. Так что я просто хочу писать чем-то приличным, таким, что не нужно вываривать, прокаливать, художественно вырезать и чинить каждые полстраницы! Вы не представляете! — добавил он в порыве откровенности. — Как это раздражает!

— Понимаю, — ехидно поддержал Фильц, бережно убирая лист с рисунком в стол. — Вам бы личного секретаря… Но если я покажу в штатной ведомости наличие секретаря у дворника, боюсь, нам пришлют даже не ревизию, а сразу доктора по душевным болезням!

Капитан, достав трубку изо рта, расплылся в ухмылке, а вот патермейстер почему-то вздрогнул и покосился на Фильца неприязненно.

— Да, завести секретаря было бы идеально! — с чувством подтвердил Стас. — А лучше просто самописец с голосовым вводом… — И подумал, что вот это бы решило проблему и с кляксами, и с долбаными перьями, и вообще! Ну почему ожившие руки у них тут бегают, а робота-стенографиста никак не получить?! — Так, ладно, я… пойду?

Он покосился на инквизитора, и тот кивнул, снова потерев виски. Стас сочувственно подумал, что пост и долгие молитвы герру котермейстеру на пользу не идут, выглядит он бледно, и это отнюдь не фигура речи. Кстати, сколько же ему на самом деле-то лет?

Выходя из допросной и закрывая за собой дверь, он услышал, как фон Гейзель насмешливо спрашивает у Фильца про пятна на солнце, а вот ответа секретаря уже не разобрал.

Глава 20. Заставь ведьмака богу молиться…

Вечером, перед тем как ложиться спать, Стас прихватил остаток шпагата, не пригодившегося для швабры, и выпросил на конюшне маленький медный бубенчик. Несмотря на все заверения местного начальства, что ситуация штатная, представлять себе отрезанную руку, крадущуюся на полусогнутых пальцах, было тревожненько. Это дома хорошо было ржать над любимой старой «Семейкой Аддамс», а здесь, где сказки имеют тенденцию оборачиваться той еще чернушной реальностью, Стас ни за что не хотел бы проснуться от прикосновения белых ледяных пальцев с трупными пятнами… И поведение жителей капитула, теперь каждую свободную минуту посвящавших обыску всяких темных уголков, его опасения только подтверждало. Люди не то чтобы боялись… Но к опасности относились абсолютно серьезно!

Так что веревку с бубенчиком Стас запутал между ножками стула и придвинул к двери так, чтобы жуткий бродячий артефакт неминуемо задел хотя бы один виток шпагата. Ну, это же просто безмозглая штуковина, правда, а не какой-нибудь ниндзя?

Ловушка сработала блистательно.

Стас, уставший от первого в жизни настоящего урока верховой езды, а потом еще драивший двор и ступени часовни, даже не ожидал, что проснется так легко. Но звяканье бубенчика рывком выдернуло его из бессмысленного вязкого сна, он едва не вскинулся, но тут же спохватился, что лучше не подавать виду, что проснулся… Хотя если по капитулу и впрямь шарится местная Вещь, то какая ей разница?! Ей, если подумать, даже видеть нечем! А если бы даже глаза у нее и были, никуда она из ловушки не денется, ясно же, что запуталась! Бубенчик-то все еще звонит.

В комнате, к его величайшему удивлению, было… не слишком-то и темно для ночи. Сумеречно, скорее. Вполне достаточно, чтобы разглядеть и ловушку с переплетением шпагата, и бубенчик, снова назойливо звякнувший, и… и… И никакой руки, разумеется! Рядом с ловушкой, чернильно-черная в прозрачных серебристых сумерках, сидела кошка!

Сидела, склонив набок голову, развесив уши, и прямо-таки упоенно вслушивалась в звяканье. Бубенчик затих, кошка вытянула лапу и с наслаждением дернула за веревочку.

Бубенчик зазвенел.

— Кис-с-сонька! — выдавил Стас. — Медведь-музыкант долбаный!

Кошка подняла морду и одарила его искренне недоумевающим взглядом. «А что? — читалось в этом взгляде. — Ты повесил веревочку для кого-то еще? У тебя что, есть какая-то ДРУГАЯ КОШКА?!»

И посмотрела на бубенчик. Задумчиво. Явно прикидывая, не получится ли оторвать его и унести с собой.

— Слушай, иди отсюда, а? — попытался договориться Стас, глянув на окно, которое, разумеется, не закрыл с вечера. — Я знаю, что ты сумеречное животное, но уже светает, мне спать осталось всего ничего. Я с тобой днем поиграю, хорошо?

Кошка снова потянулась лапой. Звяк!

— Ладно, понял, — вздохнул Стас и процитировал: — «Эта музыка будет вечной…» Но фигу тебе, а не батарейка! Все, отчетный концерт закончен, можешь выйти на поклон и проваливай! А бубенчик я заберу…

Он с неохотой выбрался из-под одеяла, но тут кошка сменила тактику. Она вцепилась в бубенчик зубами! Дернула, оторвала и стремительно прошмыгнула мимо Стаса к окну, забрав добычу! Которую, между прочим, нужно было вернуть конюху!

— Зараза-а-а-а… — простонал Стас. — Ну вот что ты за вредина, а?

Мало того, что бубенчик потерял, так еще и сна теперь ни в одном глазу! И за окном уже отчетливо розовеет край неба… Ну что ж, все равно было решено возвращаться к тренировкам, тем более что растяжка сегодня очень требовалась.

От вчерашних попыток усидеть на спокойной гнедой кобыле, которую добросовестный Йохан гонял по кругу на веревке — да-да, корд это называется, надо запомнить! — в теле образовалось напряжение и легкая боль в отдельных мышцах. Ничего страшного, все-таки они с лошадью издевались друг над другом недолго. Но чувствовать себя в седле неуклюжим, словно чемодан без ручки, было неприятно. А то, что происходило все это под ухмылки господ рейтаров, только добавляло желания поскорее научиться. Верховая езда — это вам не каллиграфия! Странно было бы после дюжины лет в айкидо не знать, что делать с собственным телом, или бояться упасть, пусть даже и с лошади…

— Ну, поехали тогда?

Ежась от ночной прохлады, сразу облившей разогретое под одеялом тело, Стас потянулся и встал на разминку, а из нее минут через десять перешел в первую позицию ката.

Медленно, плавно, и еще медленнее, так что каждая мышца и связка тянутся постепенно… Движения перетекают друг в друга, дыхание свободное, полное… разум расслабляется вслед за телом…

Прогнав ката трижды, Стас добился, чтобы тело, как выражался сенсей, запело. Вот теперь можно и силовыми догнаться. Немного, помня, что днем будет обязательный набор из ведер и метлы, а вечером снова урок верховой езды. Так что он просто встал в планку и начал отжиматься — сначала обычным способом, потом через хлопок.

За этим занятием его и застал Фридрих Иероним, неизбежный, как восход солнца.

— Ох, извините! — Стас поднялся и потянулся за рубашкой и штанами. — Что-то я увлекся, время варить кофе, да?

— Не извольте беспокоиться, ваша милость, — церемонно сообщил камердинер. — Гимнастика чрезвычайно полезна для здоровья, я вовсе не имел намерений помешать вашей милости. Напротив, считал нужным сообщить, что сегодня утром кофе не требуется, да и завтрака не будет. По случаю службы и причастия.

— Про службу я помню, — кивнул Стас, одеваясь. — А перед ней нельзя есть?

— Следует поститься хотя бы в день причастия. — Камердинер посмотрел на него с легким удивлением, особенно заметным на обычно неподвижном лице. — Осмелюсь спросить, разве в Московии не так?

— Эм… Я очень редко бывал на службах, — попытался вывернуться Стас и добавил про себя, что практически никогда. — Так получилось…

— Очень жаль, — так же размеренно сообщил Фридрих Иероним. — Однако молодой господин Моргенштерн не считает возможным пренебрегать заботой о душе и очень ревностно относится к церковным канонам.

— Ну, при его-то работе… — попытался сгладить впечатление Стас. — Не сомневаюсь, он очень ответственный! А… служба когда?

— Патер Стефан прибудет к девяти часам и сразу приступит к приему исповедей, — уведомил Фридрих Иероним. — К этому времени все как раз успеют привести себя в должный вид, приличествующий добрым христианам в торжественный день мессы. Сама же месса начнется в полдень.

«Должный вид… Бочка! — вспомнил Стас и тут же себя успокоил: — С вечера полным-полнехонька. И сегодня, значит, можно будет нормально вымыться горячей водой. Блин, а я с мочалкой так и не решил вопрос. Ну, значит, помоюсь холщовым полотенцем, оно грубое, ототрет…»

— Благодарю вас, Фридрих Иероним, — сказал он вслух, и камердинер поклонился. — Пойду проверю, все ли в порядке!