Дана Арнаутова – Темные игры (страница 7)

– Это он так говорит?

Наргис покачала ногой в шелковой туфельке, сосредоточенно следя за позолоченным носком. Ах, как нехорошо. Глупышка Иргана, сама того не желая, может натворить дел. Если Маруди кинется добывать деньги, чтобы исправить то, что уже почти случилось, это может привести его на скользкую дорогу. Быстрые деньги требуют либо великого ума, либо грязных рук и даются обычно кровью или бесчестьем.

– Вы, госпожа, не слушайте мою болтовню! – спохватилась Мирна. – Маруди ничего такого не говорил! Это я слышала, как стражники болтали!

– И кто из них об этом болтал? – спокойно поинтересовалась Наргис, но у девчонки виновато заметался взгляд.

– Ой, светлейшая, а я и не припомню, – промямлила она. – Темно было во дворе, я просто мимо шла, а они говорили, вот я случайно и услышала. Простите дуру языкатую! Это не Маруди, правда-правда!

– Смотри, язык от вранья почернеет, – усмехнулась Наргис. – Не бойся, Маруди я не накажу. Но если он и правда думает уехать, мне об этом нужно знать, чтобы вовремя с ним поговорить. Не дело это – срываться с достойного места. А чтобы торговлей заработать, нужно не только саблей уметь махать. Люди этому с детства учатся, да не у всех получается. Куда Маруди торговать, у него язык не повернется ни свой товар похвалить, ни на чужой цену сбить.

– Ваша правда, госпожа, вот и я ему так сказала… Ой!

Мирна зажала себе рот руками, глядя на Наргис с нешуточным испугом.

– Сходи принеси лимонного шербета, – вздохнула Наргис. – И ничего не говори Маруди, я сама найду время с ним побеседовать.

– Да, госпожа… – пролепетала служанка и выскочила из комнаты.

«Вот почему так неудобно устроен мир? – грустно подумала Наргис. – Если верная и старательная, то непременно дурочка, а если умник, то хитрый и зачастую подлый. Нет, бывает, что ум сочетается с верностью, да только такие люди дороже золота. Отец умел их находить, но с его смертью многое в доме ир-Даудов изменилось. Те, кто помогал визирю в придворных делах, нашли новых покровителей, остались лишь те, кто служил в самом доме, а их всегда было немного, потому что отец выбирал тщательно и придирчиво».

Джандар Маруди ир-Бехназ один из этих немногих, но что Наргис делать, если он покинет их? Конечно, дядюшка пришлет нового джандара, а пока кто-то из людей Маруди заменит его, но… Она поняла, что боится перемен, цепляясь за видимость того, что в доме ир-Даудов все по-прежнему.

Однако привычный и любимый мир оказался подобен драгоценной чинской вазе с тонкой росписью. Смерть отца, матушки и брата разбила эту вазу, однако осколки на время замерли, не рассыпавшись сразу, и Наргис позволила себе поверить, что вазу можно удержать и склеить. А теперь что-то случилось – и расколотый мир посыпался мельчайшими частицами, что разлетелись во все стороны, потерялись, а то и вовсе оказались не от этой вазы.

И она сидела над ними, не в силах собрать обратно, сложить правильно. И, главное, понимая, что это бесполезно и глупо. Даже разбитая и склеенная ваза уже не будет прежней, а уж целый мир?

Что бы сказал на это отец?

«Ваза разбилась? – услышала она как наяву глубокий низкий голос Солнечного визиря Бехрама, ее любимого батюшки. – Это неприятно. Но такова участь всех вещей в нашем мире, рано или поздно их срок заканчивается. Ты всегда можешь поставить цветы в новую, такую же красивую или даже лучше. Мир должен меняться, дитя мое, иначе он умрет. Люди приходят и уходят, а они куда ценнее вещей, вот именно людьми и следует дорожить. Не отпускай тех, кто тебе нужен, если можешь не отпустить. Но не держи тех, кто не дорожит тобой. И помни, всегда будут те, кого ты удержать не сможешь, но они останутся с тобой сами, по своей воле. Мир состоит из возможностей и вероятностей, дитя мое. Выбирай их, как выбираешь путь по опасному месту, и не забывай смотреть по сторонам. Потому что мир, созданный для нас богами, прекрасен настолько же, насколько опасен. Упустить из виду опасность – неосторожно, а не успеть увидеть красоту – печально. И никогда, слышишь, никогда не горюй о вещах. Это меньшая из возможных потерь».

– Я буду выбирать, отец, – прошептала Наргис. – Возможности и вероятности. Я помню, ты говорил это не мне, а Надиру, когда он разбил… неважно, какую-то чинскую диковину. Ты воспитывал его, сына и преемника, но твое великодушие и мудрость были так велики, что и мне позволялось поливать древо разума из источника твоих поучений. И я ничего не забыла.

Она встала, рассеянно подумав, что следовало бы дождаться Мирну с лимонным шербетом – день обещает выдаться жарким. Но нетерпение заняться делами было слишком велико. Следует поговорить с Маруди, но так, чтобы не выдать Мирну, которой он доверился. Нужно попробовать убедить джандара, что он делает глупость, пытаясь приставить отрезанный кусок обратно к лепешке. Иргана для него потеряна, даже если за эти три дня Маруди свершит чудо и осыплет ее золотом.

Вряд ли он сам сможет забыть, как ему предпочли пожилого купца лишь потому, что на ту же чашу весов упал ворох шелковых шалей и сад с прудом. Нет, ни Маруди, ни Иргана этого уже никогда не забудут, и какая супружеская жизнь у них может получиться? Растить любовь на обиде и недоверии все равно, что замешивать лепешку на протухшем масле. Может, и пышно получится, да только все равно горько.

Решено, она поговорит с Маруди сегодня же! Но сначала следует зайти к почтенному Амрану ир-Галейзи, домашнему волшебнику ир-Даудов. Отец ему доверял, господин ир-Галейзи живет у них в доме многие десятки лет… Нет, Наргис все еще помнила о своих сомнениях, ведь ир-Галейзи не почувствовал вторжения Джареддина. А это значит, что он слабее придворного чародея. Но Амран мудр и невероятно опытен, он знает очень много! Возможно, ему что-то известно о таинственной магии, которая позволяет Джареддину управлять памятью людей и страницами книг. Если же и этот путь приведет в никуда, то в Харузе множество книжных лавок, есть и другие придворные чародеи. Неужели они все дружны с Джареддином?!

Наргис чувствовала себя бабочкой, запутавшейся в паутине. Но вот ей удалось высвободить одно крыло, и она приготовилась забиться как можно сильнее, пока не вернулся паук. Вдруг да удастся вырваться?

Выйдя из спальни, она прошла через весь дом, удивляясь, куда подевался Барс. Утром был с ней в саду, потом успел обшерстить ковер в спальне, она сама видела, что из этого получилось. А потом пропал! Наверное, лежит где-нибудь в тенечке, охранник? Что ж, в такую жару упрекать его за это трудно. К тому же Барс, как хороший джандар, знает, когда начинается его служба. Вот и старается выспаться, чтобы беречь покой Наргис ночью.

Перед покоями ир-Галейзи Наргис приостановилась и прислушалась. Из-за двери слышались голоса – у мага кто-то был. Наверное, не очень вежливо входить без предупреждения, но если Амран занят, она извинится и вернется позже. Наргис постучала и услышала:

– Входите, госпожа моя! Ваш приход всегда радостен, но сегодня даже более обычного!

– Ах, почтенный Амран, – улыбнулась она, толкая тяжелую дверь. – Это ваша магия подсказывает вам, кто пришел?

– Конечно, магия, дитя мое, – расплылся в улыбке круглолицый седой маг, даже в эту жару не сменивший теплый бархатный халат на что-нибудь полегче. – А еще, признаюсь честно, стук твоих туфелек по коридору. Только у тебя в этом доме такая легкая и звонкая походка, словно птичье сердечко стучит от любовной песни!

– Почтенный ир-Галейзи сказал так, словно заглянул в мое сердце и прочел в нем восхищение светлейшей госпожой, – церемонно произнес гость Амрана.

Встав с горки подушек, на которых сидел, он с величайшей почтительностью поклонился Наргис, и она ответила поклоном. А когда гость выпрямился, их взгляды встретились, и Наргис почувствовала, что внутри что-то дрогнуло. Не от страха, а от предвкушения чего-то важного, что вот-вот случится.

– Рада приветствовать вас в этом доме, почтенный, – сказала она, по головной повязке и темному парчовому халату сразу определив, что гость – книжник, а может быть, тоже маг.

– Счастье видеть госпожу стирает из памяти все беды, случившиеся в жизни недостойного, – еще церемоннее произнес немолодой чинец. – Прошу почтенного Амрана о чести знакомства.

Наргис показалось, что он моложе их домашнего мага, но у чинцев трудно определить возраст. Круглое лицо с морщинками у глаз и рта, выдающими, что их обладатель часто улыбается, внимательные темно-карие глаза… Черные волосы чинец собирал в хвостик по обыкновению своего народа, а потом подбирал в небольшой тугой пучок. Из широких рукавов темного халата виднелись шелковые подрукавники темно-красного, голубого и белого цветов, придавая наряду особую изысканность. На поясе – бронзовая чернильница и объемный кошель… Наргис немного смутилась, поняв, что ее любопытство выглядит неприлично, однако гость смотрел с благодушным пониманием, и его глаза лучились мягкой приветливостью.

– Да-да, – спохватился ир-Галейзи, суетливо подвигая Наргис скамеечку, на которую она присела. – Госпожа моя, это… мой старый друг и знакомый! Почтенный Лао Шэ впервые решился посетить Харузу, но мы… очень давно знакомы. Очень! Писали друг другу письма, да…

– Почтенный ир-Галейзи удостоил меня своей дружбой и вниманием, – снова поклонился чинец. – Он пригласил меня в Харузу, зная, что я давно мечтаю посетить прекрасную столицу вашей великой державы. Сердце мое полно радости и благоговения.