Дана Арнаутова – Подари мне пламя. Чернильная мышь (страница 12)

– Домой хочу, – упрямо повторила Маред. – А насчет глупостей – это не дождетесь.

В голову било теплое и горячее, тело расплывалось, как плохо застывшее желе. Язык, напротив, совсем сорвался с привязи. Подумав, Маред добавила:

– Я еще вам… цветочки принесу. На могилу. Вы какие… любите?

– О, это правильный подход, – усмехнулся Монтроз, вытаскивая у нее из пальцев пустую чашку. – Тогда я спокоен. Можешь розы принести, белые. Только очередь отстоять придется. Не спи, значит, а то здесь оставлю.

Он бесцеремонно повернул ее лицо к свету, всмотрелся в глаза.

– Голова кружится? Тошнит?

– Нет, – с трудом проглотила Маред лезущее на язык, что тошнит ее только от лэрда. – Совсем нет.

– Ну, раз совсем… Посиди еще чуть-чуть, у меня гости расходятся.

Теперь в полуоткрытую дверь шумели веселые голоса, раздавался явно хмельной смех. Монтроз куда-то делся, потом вернулся, ушел снова. Маред в оцепенении сидела на кровати, понимая, что надо встать, одеться – сил не было. Зато и страх со стыдом тоже пропали. Вот сейчас лэрд мог бы делать с ней что угодно, как с куклой. О, а вот и он.

– Как, полегчало? Давай все-таки останешься? До утра. Даю слово, что не трону.

Маред напряглась, просыпаясь.

– Нет!

Проклятый ублюдок присел перед ней на корточки, снова заглянул в глаза.

– Нет, так нет, успокойся. Тогда надо одеться. Экипаж я тебе дам, но ехать в покрывале – это как-то слишком, правда? Мой-то кучер болтать не будет, а вот твои соседи наверняка неправильно поймут. Они, конечно, спят давно, а вдруг кто-то выглянет…

Он говорил и говорил, без всякого смысла, монотонно, не давая уснуть и успокаивая Маред голосом, как нервную лошадь. Работал у них как-то на конюшне грумом такой умелец: хоть злую собаку, хоть испуганного коня мог уговорить. Вот и Монтроз болтал что-то, а его руки тем временем натянули на Маред рубашку и платье, застегивали пуговицы, поправляли что-то…

Очнувшись, она сама одернула юбку. Панталоны и корсет так и лежали возле кресла, на них сил уже не было. И Монтроз, покосившись, промолчал. Сквозь пустые апартаменты, пропахшие ароматами вечеринки, они прошли, не говоря ни слова. Маред села в ландо к заспанному хмурому кучеру, едва шевеля губами, назвала адрес. Если тот и удивился, что ехать придется в Западный район, то промолчал. На Монтроза она не смотрела, говорить тоже было не о чем. Внутри медленно отпускала туго натянутая все это время струна.

Все зря. Она ехала по городу, глядя на мелькающие редкие огни витрин. Денег нет, и не будет. За учебу и квартиру платить нечем, вся эта гадость случилась напрасно…

Еле переставляя ноги, она поднялась по лестнице, долго попадала ключом в замочную скважину. Войдя, сорвала платье без обычной аккуратности: вряд ли форма ей еще понадобится. Хотелось плакать, но сил не было и на это. Дура… Какая же ты дура, Маред Уинни, Мышь Чернильная…

Наконец, она расплакалась, уткнувшись лицом в подушку – и сама не заметила, как уснула.

ГЛАВА 4. Предложение, от которого трудно отказаться

Пробуждение было отвратительным. Никогда Маред не подозревала, что в теле столько мест, которые могут болеть. Начиная от запястий, на которых обнаружились уже подсохшие ссадины, и заканчивая, почему-то, бедрами, икрами и спиной, словно она провела целый день в седле. А самым ужасным, конечно, было то, про что стыдно даже подумать… Неловко повернувшись, Маред вскрикнула от боли и замерла.

Место пониже спины горело огнем, саднило и чесалось. О, как мучительно оно чесалось при полной невозможности даже притронуться! Всхлипывая от боли и обиды, Маред все-таки упрямо поднялась и поползла в ванную. Первым делом – вымыться! Словно можно смыть боль и стыд вместе с памятью о мерзких чужих прикосновениях…

Мутное старое зеркало в ванной честно отразило растрепанные темные волосы, круги под красными глазами и опухшие щеки. Вот теперь она, пожалуй, была бы в полной безопасности от любых домогательств: особа из зеркала вызывала лишь одно желание – бежать от нее подальше.

– Ну и страшны вы, милочка, – сказала Маред отражению. – Хуже баньши…

Отражение молча согласилось, а Маред подумалось, что будь она баньши, все ночи отныне посвящала бы исключительно пению под окнами лэрда Монтроза, чтоб ему быстрее получить новое место обитания и много-много белых роз. Под мраморным памятником с гербом. Хотя эта мразь, того и гляди, восстанет из гроба вампиром…

Осторожно переступив бортик ванны, Маред решительно включила ржавый кран под самым потолком. Труба немедленно загудела, затряслась и хрипло взвыла, как оборотень на луну. Тьфу, да что же сплошь нечисть лезет в голову? Скорчившись под ледяной струей, Маред зажмурилась. Намокшие пряди липли к лицу и плечам, и уже неважно было, что местной водой голову мыть не стоит – волосы потом жесткие и словно склеившиеся, сколько ни промывай. Обычно Маред раз в неделю разорялась на пару монеток за ведро хорошей воды – только для волос. Но сейчас ей было все равно, как будет выглядеть прическа.

Холодная, пахнущая железом и тиной, вода била в поднятое вверх лицо, стекала по плечам, груди, спине. Зад, словно ставший отдельной частью тела, пылал, и даже мыло не помогло, от него только защипало еще сильнее. Задыхаясь, Маред обняла себя за плечи, дрожа всем телом, кожа давно покрылась пупырышками, а датчик на стене тревожно мигал, сообщая, что недельная норма воды на исходе. Ну и плевать! Почему нельзя промыть мозг? Выскоблить память обо всем, что делала она – и что делали с ней.

Закоченев окончательно, она кое-как промыла волосы, вытерлась большим полотенцем и вышла, измученно вспоминая, осталось ли в шкатулке с лекарствами хоть что-то подходящее. От кашля там точно что-то было, а вот от подобного? Нет, вряд ли. Размотав полотенце, она осторожно провела пальцами по распухшей коже, нащупав заметные рубцы. Придется идти в аптеку. Иначе сидеть она точно не сможет, а деньги все еще нужны.

Мысль о деньгах отозвалась глухой тоской и смутной болью, как от застарелого ушиба. Маред привычно глянула в окно, определяя время по солнцу. Сейчас оно цеплялось за шпиль Обсерватории, далеко миновав иглы астероновых башен, собирающих магическую энергию в восточной части города. Значит, время около полудня. Давно она не позволяла себе встать так поздно.

Маред содрогнулась, вспомнив лихорадочные сны, больше похожие на бред. В горячечных видениях она снова неслась по ночной улице в мобилере мужа, а впереди жутким золотым цветком распускалось пламя. Эмильен вдруг обернулся Корсаром, а Маред запуталась в одеяле и кричала, не в силах выбраться… Она с силой провела по лицу ладонями, стирая всплывшую из глубин сознания жуть, вяло подумала, что стоит купить и снотворного – раз уж собралась в аптеку. Или можно обойтись? Подумаешь, кошмары… Сами пройдут. И вдруг поняла, что уже с минуту в уши лезет пронзительный звон дверного звонка. За четыре года жизни Маред в этом доме звонок включался раз в месяц, возвещая приход хозяйки. Ой, плохо-то как!

Она заметалась по комнате, торопливо влезая в платье и одновременно пытаясь собрать растрепанные мокрые волосы в подобие узла. Сейчас тье Румстронг начнет требовать деньги – а денег-то и нет. Ладно, пару дней крикливая хозяйка подождет, а потом… потом придется съезжать. Наверное, придется.

На чулки времени уже не оставалось, да и все равно тье Румстронг не оценит ее стараний выглядеть прилично. Заколов мокрые волосы на затылке, Маред кинулась в прихожую – долго ждать хозяйка не любила – поспешно открыла дверь, даже не глянув в глазок.

Однако вместо хозяйки на пороге маялся тощий парнишка в униформе и с надписью поперек груди: «Доставляем на крыльях».

– Тье Уинни? – воспрял духом паренек, увидев Маред, и вежливо подергал полосатую же кепчонку.

– Да…

– Так это, пакет вам. Извольте принять и это… расписаться.

Пакет? Ей? Маред приняла немаленький, но легкий пакет из оберточной бумаги, поставила подпись на листке, протянутом ей пареньком, и покрутила в руках пакет, пока мальчишка, протараторив благодарность, умчался вниз по лестнице, даже не дожидаясь чаевых. Оно и к лучшему – у нее теперь каждая монетка на счету.

Закрыв дверь, Маред вернулась в комнату. Еще раз оглядела пакет: имя и адрес ее.

Решительно сорвала упаковочную ленту и развернула бумагу. Корсет! Ее корсет и панталоны, оставшиеся у Монтроза на квартире. Приглушенно охнув, Маред выронила аккуратно сложенные вещи на пол, и из них вывалился ее же фониль. Во всех красках представилось, как Монтроз брезгливо собирает вещи, держа кончиками пальцев, складывает… Или он поручил это прислуге? Больше похоже на то: очень уж умело сложены были вещички. Еще хуже. Что подумает прислуга о женщине, способной уехать от мужчины без корсета и панталон? Известно что!

Маред с отвращением глянула на валяющиеся вещи. Их она больше ни за что не наденет! Это ведь каждый раз придется вспоминать, как снимала под наглым ленивым взглядом лэрда королевского стряпчего?

А вот фониль… Фониль было жалко. Новый ей точно не купить, да и не связан он ни с чем таким, всего лишь пролежал у Корсара в столе.

Маред подняла верное старенькое устройство, на котором давно облупилась краска и металл корпуса пошел пятнами. Экран размером с половину ее ладони пару лет назад треснул, но звонить это не мешало, и в остальном фониль работал исправно. Вот и сейчас в уголке экрана светились крошечные конверт и колокольчик.