Дана Арнаутова – Королева Теней. Книга 4. Между Вороном и Ястребом. Том 1 (страница 23)

Лучано с нетерпением ожидал появления самого себя – и дождался! В трактире к Алейне и Астору прибился наемник Люсьен, здоровяк на голову выше бастардо и с такой походкой, словно у него болели колени. Помахав позолоченным кинжалом размером с двуручник, он поклялся спутникам в верности, но уже в следующей сцене, первой в третьем акте, выдал все свои секреты, сгорая от лихорадки. На дуэте Люсьена и Алейны, где первый признавался в любви к Алейне, а вторая – к Дорвендейлу и принцу, Лучано вжался в кресло и прикрыл глаза, опасаясь, что это зрелище останется с ним до конца жизни, однако прекрасное лирическое сопрано Алейны и недурной тенорьезе Люсьена не позволяли отвлечься.

Соседка Лучано по креслу справа, почтенная дама лет на двадцать старше примадонны и сходного с ней телосложения, всхлипывала, утирая слезы надушенным платочком…

Потом, разумеется, была деревня, хор призраков, акробатические номера Пушка, которого изображал юноша в белом меховом костюме, и нападение енотов. Еноты – мальчики в полосатых трико – привели зал в восторг, а когда самый маленький из них встал на колено перед Алейной и жестами попросил взять его с собой, на сцену полетел первый букет. Лучано обреченно закрыл глаза и тут же их вытаращил – Астор, маленький енот и Люсьен пели трио, как любят Алейну и Дорвендейл!

На сцене со злобным колдуном Дервельграссом Лучано уже со всем смирился. И с тем, что колдун расхаживал по оперному лесу в черной бархатной мантии со шлейфом, и с тем, что уничтожил его, оказывается, бастард, причем в поединке на ариях. И даже с тем, что над трупом Дервельграсса Пушок и Перлюрен жонглировали секирами бастарда и кувыркались в воздухе, пока Алейна пела, как мечтает отдать принцу свое сердце.

Конечно, соседка справа рыдала, как же иначе. И, конечно, на сцену снова полетели букеты.

Когда бастард и Алейна запели, выясняя, кто из них должен пожертвовать жизнью, Лучано испытал невыносимое желание заткнуть уши и закрыть глаза, однако досмотрел сцену до конца. Никакого грандсиньора Дункана эта версия событий, увы, не предусматривала. Невинная Алейна пожертвовала собой, шагнув в увитую черно-алым шелком арку, бастард сначала долго молился Благим, потом попытался кинуться за ней, но тут с другого края сцены появились Претемнейшая и Баргот, чтобы поспорить за душу Алейны. Пока бастард махал секирой на зловеще хохочущего Баргота, мальчики в белом и полосатом отвлекли Претемнейшую, а Люсьен через арку увел Алейну в мир живых, и все выдохнули.

Сосед слева от Лучано, пожилой мрачный синьор с лицом, исчерченным несколькими старыми шрамами, принялся всхлипывать и сморкаться в огромный платок, приговаривая, что никогда не видел такой душераздирающей сцены.

– Беллиссимо, – слабым голосом подтвердил Лучано. – Грандиозо… Не знаете, скоро финал?

– Ах, если бы эта опера никогда не кончалась! – шепотом воскликнула соседка справа, сосед слева закивал, и Лучано окончательно почувствовал себя лишним среди приличных чувствительных людей, обожающих искусство.

Финал, впрочем, не заставил себя долго ждать. Как и положено, было много арий. Ария Кастельмора, признающегося в любви королеве, ария принца, признающегося в любви Алейне, ария Бостильермо, признающегося, что проиграл и достоин смерти. Если бы еще Люсьен признался в чем-нибудь, Лучано, возможно, сам разрыдался бы, но, к его радости, наемник великодушно отступил, пожелав влюбленным счастья и удалившись на подгибающихся коленях. Лучано решил после представления послать ему баночку мази от артрита, жалко же человека…

Пока на сцене весело казнили Бостильермо, потом играли сразу две свадьбы – Алейны с принцем и отрекшейся от престола королевы с капитаном Кастельмором, а вернувшиеся еноты танцевали под предводительством Пушка, Лучано пролистал либретто, нашел имя композитора – ничего знакомого! – и вдруг увидел страшное. «Опера «Разлом» – гласило вступление к либретто. – Представление в пяти актах по выдающемуся литературному произведению авторства лорда Люциана Фарелла…»

– Я этого не писал! – возмущенно завопил Лучано… и проснулся!

«Ну что за бред, – подумал он, облегченно вздыхая, и тут же поправил себя с некоторым сожалением: – А музыка была отличная! И пели очень недурно, особенно Астор и Алейна… Им бы Люсьена поменять! Хотя пел этот бедолага с больными коленями неплохо… Еноты в трико, хор призраков… Да если бы эта опера была не про нас, я бы остался в восторге, скажем уж честно! Ведь в оперу ходят не ради сюжета, а ради пения и музыки! А вдруг… вдруг и правда когда-нибудь про Разлом напишут оперу?! И если она окажется хороша, то… какая разница, как там будут звать наемника, принца и магессу? Я бы послушал…»

Он опять вздохнул, на этот раз мечтательно, и тут же насмешливо фыркнул. Ну надо же, грандсиньор Фарелли, собственного фонтана вам уже мало! И народных песенок про Разлом и трех героев, что его закрыли, тоже! Теперь вам в персонажи оперы захотелось!

– Переврут же все, – пробормотал он, встав с постели и потянувшись всем телом. – Вон, в моем собственном сне – и то какое безобразие получилось! И будет наемник из оперы похож на меня, как я сам – на кота работы маэстро Коррадо, всего сходства – лютня да характер! Кстати, а не заглянуть ли мне к маэстро? Помнится, он приглашал таинственную красавицу на ужин… Забавно получится!

Обед, который им подали в небольшой уютной столовой, оказался простым, но сытным. Горячая мясная похлебка с пряными травами, тушеная с овощами ягнятина, несколько видов сыра, а на десерт – маленькие сладкие пирожки с вишней. Айлин осилила целых два и поняла, что переела, еще немного – и шевелиться не сможет.

– Ваш повар прекрасно готовит, – улыбнулась она с искренней благодарностью. – И шамьет варит как в доме у тетушки! Это арлезийская манера?

– Она самая, – улыбнулся в ответ магистр. – Итлийцы кладут больше пряностей и чаще варят с медом или сливками, а в Арлезе говорят, что для правильного шамьета нужны медь, огонь и вода – все остальное в нем и так уже есть. Хотя пряности все равно добавляют… Высот мастерства нашего друга Лучано мой Алонсо не достиг, но очень старается. Хотя его руки больше привыкли к сабле и штурвалу, чем к поварешке.

– Амина мне рассказывала… – Айлин с наслаждением пригубила шамьет и не утерпела: – Правда, что у него… роман сразу с двумя горничными? Я их видела, они очень милые и похожи как сестры.

– Это Алонсо и подвело, – заговорщицки понизил голос Кармель. – Все началось, когда он случайно перепутал ночью комнату и вместо Луисы заглянул к Розе. А может, и наоборот, я уже не помню. Ну а утром, сами понимаете, просто побоялся признаться в ошибке! Вот с тех пор это и тянется. Безобразие, конечно, однако я стараюсь не вмешиваться в личную жизнь моих слуг. Не так уж много у них развлечений вдали от родины… А как вам понравился дом?

– Он восхитителен! – призналась Айлин и покраснела, вспомнив про детскую. – Я еще не все увидела, но он такой необычный и красивый… Наверное… – Она замялась, но все-таки спросила: – Здесь ничего не осталось от… прежних хозяев?

– В библиотеке есть полка с детскими книгами и руководствами по ведению дома, – спокойно ответил магистр. – Они совсем потрепанные, но я приказал их сохранить. Кое-где там пометки женской рукой, но я не знаю, кто это писал. Впрочем, Элоиза наверняка помнит.

– Тетушка очень за меня переживала? – встрепенулась Айлин. Она чувствовала, что говорит сумбурно, перескакивая мыслями с одного на другое, но сосредоточиться на чем-то одном не могла. Ее переполняли разом облегчение от пережитого страха, радость, что Кармель не причастен к ужасам, творимым ее дедом, вина за то, что она в безопасности, а батюшка Аларик и маленький Аларик Раэн остались в особняке Бастельеро… – Ой, простите, я не успела поблагодарить вас за платье!

– Не стоит благодарности, – возразил магистр и окинул Айлин восхищенным взглядом. – Оно изумительно вам идет. Ваша тетушка прислала весь ваш гардероб, который хранился у нее, и просила передать, что сошьет все недостающее как можно скорее. По ее словам, спасло меня только то, что о вашей пропаже она узнала от меня самого и одновременно с известием, что вы уже нашлись. Иначе ее кара была бы страшна!

– Я никого не хотела потревожить, – призналась Айлин, и к ее хорошему настроению примешалось еще больше вины. – Но если о моем исчезновении станет известно, столько людей будет переживать! Лучано с Аластором, Дарра и Вороны, Артур, Иоланда… А я даже не могу их успокоить!

– Боюсь, моя дорогая, об исчезновении леди Бастельеро уже известно всей Дорвенне, – мягко сказал Кармель. – Мы, конечно, можем известить ваших друзей и близких, что вы живы и в безопасности, но чем больше будет этих людей, тем труднее сохранить тайну. Пока что она известна вашей тетушке, его величеству, Лучано и, частично, лорду Аларику. Полагаю, Дарре тоже следует это знать, тогда он сможет сосредоточиться не на ваших поисках, а на похитителях. Но делиться хорошими новостями с остальными лично я бы подождал… Не потому, что не доверяю кому-то из них, просто жизнь полна нелепых случайностей.

– Вы правы! – кивнула Айлин. – Я… потерплю и буду надеяться, что меня простят. Потом, когда это все закончится…