Дана Арнаутова – Королева Теней. Книга 3. Грани безумия. Том 2 (страница 4)

– Я не стала гадать, – призналась она совершенно честно. – Зачем? Я и так… уверена в своей судьбе.

Голос предательски дрогнул, но лицо лорда Бастельеро осветилось изнутри и смягчилось, а глаза просияли искренним восторгом и нежностью.

– Конечно, дорогая, – сказал он так ласково, что Айлин стало неимоверно стыдно. – И я от всего сердца благодарю вас за это.

Он подошел к ней и, взяв руку Айлин, поцеловал. Никогда прежде она не видела от мужа такого проявления чувств на людях. Ну, разве что на свадьбе он поцеловал ее в щеку, но ведь так положено. А сейчас он впервые коснулся ее при ком-то и так посмотрел! Словно она ему в любви призналась!

«Что бы я ни говорила, он слышит лишь отражения собственных слов, – вздохнула Айлин. – Видит лишь то, в чем и так уверен. Всеблагая, как я это выдержу? Точнее, сколько я это смогу терпеть? Я думала, что долг – это главное, и он стоит счастья. И я бы смогла исполнять долг. Но врать, что люблю, я не способна. Ни он, ни я не заслужили лжи! Но что же мне делать?»

Глава 2

Родственные узы

«Мальчик мой, понимаю, как тебе тяжело, и сочувствую всем сердцем, но все же прошу тебя взять себя в руки и навестить бедных девочек. Ты им нужен. С любовью, матушка»

Аластор отбросил письмо, написанное безупречно ровным, красиво-округлым матушкиным почерком, так, словно оно его укусило. Тут же устыдился – разве письмо виновато в его малодушии?! Разумеется, матушка совершенно права, он нужен младшим сестрам, но…

Он просто не находил в себе сил приехать к родителям, снова посмотреть в доверчивые глаза Алиеноры и Береники, так похожие на глаза Беатрис… Всеблагая, как он вообще сможет говорить с ними, ведь если бы не он, девочки не потеряли бы мать!

Дункан, конечно, говорил, что Аластор не виноват, и рядом с ним в это верилось. Но стоило разумнику уехать из дворца, страшные мысли возвращались: даже если Беатрис обезумела, кто поручится, что последней каплей не стала так и не принесенная им клятва? Не зря же Беа умоляла его поклясться с таким отчаянием?!

И что он скажет сестренкам? От мысли забрать их во дворец рот наполнялся едкой кислой горечью. Можно не сомневаться, что среди придворных непременно найдется какая-нибудь излишне сострадательная Мэнди – и неважно, будет она леди или лордом! – которая непременно начнет громко жалеть бедных сироток и предрекать им ужасную судьбу в самом скором будущем. В доме родителей девочки избавлены хотя бы от этого!

Он в который раз мысленно поблагодарил отца за совет не брать Алиенору и Беренику на похороны. Отец сказал, что если они увидят Беатрис в саркофаге королевской усыпальницы, среди холодного мрачного камня и погребальных принадлежностей, она останется в их памяти именно такой – безжизненной, не похожей на себя прежнюю и навсегда чужой. Это не то, что следует помнить детям о матери.

Аластор согласился с ним, и девочек привезли во дворец накануне похорон, без всяких церемоний и не посвящая в подробности никого лишнего. Леди Мэрли и сам Аластор проводили их в спальню, где лежало тело Беатрис, над которым потрудились иллюзорники, скрыв следы падения. Смерть обошлась с Беа немилостиво, но девочки этого не увидели и не узнали. Потом, когда они станут старше, наверняка поймут, что женщина, упавшая с такой высоты, не могла остаться безупречно красивой, но хотя бы в их памяти она всегда будет такой.

Он вспомнил, как Алиенора и Береника плакали – молча, беззвучно, даже не всхлипывая, словно разом повзрослели от прикосновения Претемной Госпожи. Потом, правда, разрыдались по-настоящему, когда пришло время уходить, и леди Мэрли попыталась их увести. Это удалось только Аластору, потому что он попросту обнял осиротевших девчушек и подхватил их на руки – сразу обеих, а они прижались к нему, словно замерзшие котята, с двух сторон обняв за шею…

На похоронах ему было не до слухов, разумеется, да никто и не посмел бы говорить такое при нем, но после, уже на следующий день, Лу за варкой шамьета рассказал, что изрядное количество придворных решили – раз принцесс не было на прощании с их матерью, значит, король не благоволит живому напоминанию о несчастливом браке. Возможно, по мнению двора, девочек отошлют к их деду, тем более что он как раз приехал на церемонию. Или оставят в Дорвенанте, но в каком-нибудь отдаленном поместье. Глупо разбрасываться королевской кровью, их величество наверняка пожелает устроить для них подходящий брак или хотя бы помолвку – с учетом слишком юного возраста.

– Имена, – сказал Аластор, выслушав эту грязь. – Составь список тех, кто болтал. Двух-трех самых громких – в опалу, остальным выразить мое неудовольствие, лишив придворных чинов. Спроси у канцлера, что и как нужно делать, и займись.

– Да, монсиньор, – склонил голову Лу, поставил перед ним чашку с дымящимся шамьетом и вкрадчиво уточнил: – Но ты ведь понимаешь, что разговоры не прекратятся, м? Просто станут потише, но пока принцессы не вернулись ко двору, для идиотти все выглядит именно так.

– Вот и пусть выглядит, – хмуро отозвался Аластор, потирая ноющие виски. – Чем больше дураки будут уверены, что девочки для меня ничего не значат, тем меньше станут к ним лезть и пытаться использовать. Я верну их, как только закончится глубокий траур, а пока пусть поживут у моих родителей. Там их точно станут любить ради них самих, а не ради грядущих милостей. И всяких глупостей не наговорят. Но это не значит, что я позволю всякой болтливой дряни трепать их имена и выставлять меня мерзавцем. Пусть думают что хотят – но молча.

Лучано опять склонил голову, одобрительно блеснув глазами…

Аластор вздохнул и снова взглянул на письмо. Что ж, матушка права. Как бы он ни старался уберечь Алиенору и Беренику от слухов, девочки могут вообразить себе что-то именно в этом роде – что их просто отослали подальше. Непременно нужно с ними поговорить! А что ему от этого разговора будет больно… ну, от боли не умирают. Во всяком случае, от этой боли.

Он позвонил в колокольчик и велел секретарю:

– Передайте дежурному капитану гвардии, что я еду в особняк Вальдеронов. Карету не нужно, сопровождение обычное. Кстати, приказ о повышении в чине тех гвардейцев подготовили?

– Да, ваше величество, – поклонился мэтр Вильмон. – Его светлость канцлер просил о встрече. Что ему передать?

– Зайду к нему, как только вернусь. Кстати, пока буду в отъезде, приготовьте справку, сколько человек было осуждено королевским судом Дорвенны за последний год и какую кару они понесли. И вызовите главного архитектора. Что еще… Отряд, посланный в земли Логрейнов, не вернулся?

– Пока нет, ваше величество. Когда вам угодно видеть сударя Роверстана?

– Сударя? – удивился Аластор и тут же сообразил, что Вильмон говорит об отце Дункана – том самом архитекторе. – А, старшего! После канцлера. И больше никаких встреч на сегодня. Можете выполнять.

Снова поклонившись, секретарь вышел. Аластор посмотрел на стопку бумаг, требовавших рассмотрения, и снова потер виски. Что ж, не может ведь такое длиться вечно, правда же? После коронации было тяжелее всего, а теперь он уже привык. Научился разделять дела на самые важные, которые никому нельзя доверить, и попроще – эти вполне можно перепоручить чиновникам, не хватаясь за все сразу. А еще понял, что дела никогда не заканчиваются, но это не причина уделять им все время, пренебрегая отдыхом души и тела. Так ведь и загнать себя можно, а от этого никому лучше не станет, ни ему самому, ни Дорвенанту.

«Поездка к родителям – вполне достаточный отдых на сегодня, – рассудительно сказал он сам себе. – Значит, после ужина успею просмотреть бумаги. А может, лучше заняться бюджетом на следующий год? Солнцестояние уже близко, время проверять закрома… то есть казну. С ней, конечно, все печально, это не родное поместье, однако лучше, чем я боялся. Зима будет непростой, но голода почти наверняка получится избежать. Риккарди все же прислали деньги, значит, если повезет, к лету заработает первая мануфактура…»

Он встал, потянулся всем телом, повел плечами и вышел из кабинета. Мелькнула мысль позвать с собой Лучано, и тут же вспомнилось, что друг с утра уехал по каким-то срочным делам. Ну что ж, нельзя все время брать его с собой, словно леди – компаньонку.

«Айлин, – уже привычно кольнуло виной. – Я так и не заехал к ней. Даже письма не послал, мерзавец! Но не могу… Она ни в чем не виновата! И жутко даже подумать, что тень Беатрис будет всегда стоять между нами. Нет, я должен с этим справиться сам. Пережить это, перетерпеть… Дункан обещал, что со временем станет легче. Предлагал приглушить горе, смягчить его, как это умеют разумники. Но если я на это соглашусь, это будет еще одним предательством Беатрис и нашей любви. Она так страдала, бедняжка, в свои последние дни, а я просто выкину память об этом вместе с болью? Как же все сложно и плохо… Но я выдержу, иначе и быть не может. И Айлин обязательно напишу сегодня же. Поблагодарю за то, что она сделала, попрошу разрешения навестить. Потом, немного позже. Она поймет, она всегда все понимает!»

Портреты на стенах словно провожали его взглядами, кто – сочувственными, кто – неприязненными, кто – непроницаемыми. Великие короли и королевы, Архимаги, герои – все они смотрели на него, будто оценивая: справится или нет?