Дана Арнаутова – Клинком и сердцем. Том 1 (страница 89)

– Ну вот, разбудили мальчика, – вздохнул самый страшный человек гильдии чуть ли не виновато. – Спи, Фортунато, не время еще просыпаться.

Лучано почувствовал теплую сухую руку у себя на шее, пальцы несильно надавили куда-то, и он окончательно ухнул в глухое забытье.

Сон! Это всего лишь сон!

Он глотнул воздуха, выдираясь из темной холодной пустоты. Не открывая глаз, прислушался и принюхался, не понимая, где находится. Память возвращалась медленно, голова казалась пустой, но тяжелой, и Лучано поднял веки, как только вспомнил ледяной ручей, злую и растерянную ругань бастардо и крепкие руки, тянущие его наверх. Он замерз… так замерз! А потом стало тепло, даже жарко. Он плавился и таял в этом жаре, пытаясь объяснить, что хочет немного прохлады, совсем чуть-чуть. Еще смутно помнилось травяное питье, которое кто-то подносил к его рту, и блаженное ощущение, когда его протирали влажной холодной тканью. И голоса… Не те, что много лет возвращались в кошмарах, решая его судьбу, а другие, обеспокоенные, заботливые, ласковые… Ласковые?

Лучано присмотрелся – над ним был бревенчатый потолок и кусок такой же деревянной стены. Он с трудом повернул голову, ужасаясь собственной слабости. Другая стена… Низкая дверь из грубо вытесанных досок. Маленькое окошко, затянутое тусклой пленкой… А рядом с его лежанкой – уложенные прямо на пол попоны, на которых дремлет, подложив под голову плащ, рыжая магесса.

Он попытался что-то сказать, но из горла вылетело только хриплое сипение. Однако этого оказалось достаточно: девчонка подскочила и просияла улыбкой, словно озарившей ее изнутри всю: бледное личико с яркими веснушками и огромные зеленые глаза, под которыми залегли темные тени. «Выглядит синьорина Айлин так себе, – отметил Лучано. – Устало…»

– Ты очнулся! – ахнула она. – Наконец-то! Хочешь пить? Я бульон сварила! Аластор с Пушком добыли зайца и пару куропаток. Но зайчатину тебе нельзя, ты долго не ел, а бульон можно, наверное?

«Лишь бы не с грибами, – очень хотелось съязвить Лучано, однако он промолчал и только со всем старанием принюхался к собственной кружке, которую магесса ему торопливо поднесла к губам. – Да нет, вроде бы чистое мясо…»

Бульон был теплым и невероятно, непредставимо вкусным! Лучано жадно проглотил его и, наконец, вспомнил все. Вот же идиотто! Так постыдно заболеть! Но… это получается, что они его выхаживали?

– Ты прости, я в твоей сумке покопалась, – виновато сказала девица, напоив его и отставив пустую кружку. – Нашла там какие-то лекарства, но магистр Бреннан всегда говорит, что лучше не лечить ничем, чем не тем или не от того.

Лучано прикинул, что именно эта святая простота могла отыскать в его зельях, и от всей души поблагодарил неведомого магистра. Мало того, что мудрейший человек, так еще и ученикам смог это внушить! Дай ему, Милосердная Сестра, послушных и благодарных пациентов!

– Так что я только травы заварила, – продолжила рыжая. – Те, которые точно знаю. Ты чуть не сгорел от лихорадки, мы с Аластором так боялись…

Она вдруг всхлипнула и жалко, совсем некрасиво разревелась. Лучано сглотнул горький привкус, появившийся во рту. Вот это притворством точно не было, просто не могло быть. Ни одна девушка не станет напоказ плакать вот так – с мгновенно покрасневшим носом, распухшими губами, вытирая глаза ладонями, словно не плакала очень-очень давно и понятия не имеет, как это получается.

– Не надо… прекрасная синьорина… – выдавил он, и рыжая магесса, глянув на него, последний раз всхлипнула, а потом старательно сморгнула слезы. – Я… не стою ваших… забот.

Он хотел сказать «слез» или «переживаний», что-то вежливое, положенное по этикету, а вырвалась нечаянно правда. Ведь и в самом деле не стоит! Сколько он уже здесь валяется? Желудок, в котором выли от голода уличные коты, подсказывал, что давно. Лучано покосился – но рубашка на нем была свежая, не промокшая от пота. Правда, манжеты и ворот не застегнуты…

– Мы с Аластором тебя переодели, – спокойно, как о самом обычном деле, сказала рыжая, вставая и относя кружку на маленький стол у стены. – Ты очень сильно потел. Но это ведь хорошо, да? Я не очень умею ухаживать за больными, нам только основы медицины преподают. Аластор тебя переворачивал и обтирал. – Она чуть порозовела и застенчиво пояснила: – Я бы сама могла, но мне неприлично. Ничего, Ал отлично справился. А я травы вот… и бульон… Хочешь еще? А может, уже мяса поешь? Немножко хотя бы!

Лучано кивнул, и магесса кинулась к столику, принесла оттуда миску с бульоном и разварившимися кусочками мяса. Подождала, пока Лучано с трудом сядет, поставила ему на колени и подала ложку.

– Ты ешь, – сказала все так же просто, словно заботливая сестра или подруга. – Если не можешь, давай я тебя покормлю. А со всем остальным придется Ала подождать. Ну, сам понимаешь…

Она опять смущенно отвела глаза, и Лучано едва не подавился глотком бульона. Еще бы он не понимал! Что, и до этого бастардо помогал ему, больному, справлять нужду?!

– Сколько я… – проговорил он, прожевав кусочек мяса и запив его бульоном.

– Сколько болеешь? – подсказала магесса. – Три дня. Сейчас утро четвертого. Хорошо, что мы нашли эту сторожку. Ал говорит, ее охотники поставили. Здесь дрова были и кое-какие припасы. Но тебе солонину с сухарями точно нельзя! Метель два дня не прекращалась, только вчера перестала. Вот Ал с Пушком и ушли за свежим мясом и дровами. А я кашу сварила, только она сгорела. – Она вздохнула и уныло закончила: – Котелок я почистила, но кашу выкинуть пришлось. Хорошо, что бульон еще был.

Лучано доел все, что было в миске, и почувствовал себя чудовищно, безобразно сытым! Откинулся на стену за спиной, а магесса поправила ему одеяло привычным жестом и забрала пустую миску, пообещав:

– Я сейчас трав заварю. Или ты шамьету хочешь?

– Ничего не надо, благодарю вас, – улыбнулся Лучано.

Девица подбросила дров в маленькую печку, сложенную в углу избушки, что-то сняла с натянутой над ней веревки, и Лучано увидел одну из своих рубашек.

– О, высохла, – удовлетворенно сказала магесса, складывая ее. – Потом другую постираю. Только нужно снега натопить…

Лучано прикрыл глаза, чтобы не видеть милого личика сердечком, наивных зеленых глаз. Он бы и уши зажал, чтобы не слышать звонкого голоса синьорины Айлин, да сил не было руки поднять. Как она может? Как они оба могут, проклятая магесса и проклятый бастардо?! Почему они такие неправильные?!

Разом вспомнилось все, что случилось за несколько дней их пути перед этим. Как его приняли в отряд вроде бы слугой, но со слугами так не обращаются! Не бывает магов и принцев, которые думают, что едят их слуги, где и как спят, чем болеют! Ну да, раз уж его дотащили до этой сторожки, то понятно, что дали отлежаться. Но так с ним носиться, будто кошка – с котенком? Уйти в лютый холод за свежим мясом, потому что ему, больному, нельзя солонину?! Стирать ему рубашку? Да и все остальное тоже, вон оно висит… Три дня беспамятства! Его мыли, меняли ему белье, кормили и поили с ложечки… И кто? Эти двое!

В горле стоял ком, в груди теснилось что-то непонятное, чему он не мог подобрать названия. Если бы Лучано мог, он бы сейчас отдал что угодно, лишь бы вернуться в тот день, когда мастер Ларци взял заказ на Дорвенну. Он бы валялся у мастера в ногах, умоляя не посылать его сюда. Куда угодно, на любое самоубийственное дело – только не сюда! Не за жизнью рыжей зеленоглазой девчонки, которая может выхаживать первого встречного как родного любимого брата! Дура! Невозможная наивная дура! Как она до сих пор не понимает, что с людьми нельзя так?! Что мир полон врагов, которые только и ждут возможности предать или ударить!

– Синьорина Айлин, вы… Скажите, вы всегда так доверчивы? – не выдержал он.

Все, что накопилось в душе, рвалось из Лучано беспомощной исступленной искренностью. Он знал и понимал, что нужно молчать и принимать то, что происходит, как величайшую удачу, но не выходило! Пусть она заподозрит что-нибудь! Пусть поделится подозрениями с бастардо! Пусть они его прогонят! Лучано хотел этого, прекрасно понимая, что заплатит за дурацкий порыв жизнью. Ну и Баргот с ним, с дурнем! Шип называется!

– В каком смысле доверчива? – удивилась девчонка, поворачиваясь к нему.

– Вы ведь ничего обо мне не знаете, – выдавил Лучано. – Только то, что я сказал! И вы так заботливы… Остаетесь наедине со мной, совсем не боитесь… Ладно – сейчас, но ведь и раньше! Магия не всегда спасает, синьорина! А вдруг я не шпион, а убийца? Вдруг мне нужна ваша жизнь?!

– Что значит «вдруг»? – улыбнулась магесса, глядя на него все такими же прекрасными, но вдруг лишившимися наивности глазами. – Конечно, вы убийца, синьор Фарелли. И я отлично знаю, что вам нужна именно моя жизнь.

Она положила рубашку, которую держала, на стол, подошла к краю лежанки и села у ног Лучано, который замер и едва не задохнулся. Не-воз-мож-но! Она не могла! Как она узнала?! Откуда?! И почему… почему тогда… почему?!

Лучано помотал головой, пытаясь прийти в себя и осознать это вот чудовищное и непредставимое.

– Давно? – тихо сказал он, глядя на синьорину Айлин в упор. – Давно вы знаете?

– С первого дня, – преспокойно отозвалась та. – Помните, вы сказали, что у каждого есть свои секреты? Ваш мне выдали… Кое-кто рассказал, кто вы и зачем нас нашли.