Дана Арнаутова – Грани безумия. Том 1 (страница 82)

– Я тысячу раз пожалел, что согласился на этот брак, – уронил торговый принц, снова поразив проницательностью. Лучано даже вспомнил грандсиньора Роверстана. Ну точно, такое дается от Баргота и никак иначе! А Риккарди продолжил: – Сначала надеялся, что стерпится-слюбится. Беатрис – умная девочка, редкий мужчина не подчинился бы ей. Но то мужчины, а то – животное. Моя дочь – принцесса, а не скотница, чтобы управляться с боровами… – Он брезгливо скривился. – Но она родила мне внуков – наследных принцев Дорвенанта. И сама отказалась вернуться домой, потому что не могла оставить своих мальчиков. Я предлагал. Я бы принял ее после развода. Она могла остаться дома или снова выйти замуж – с ее-то красотой! Да, развод – это позор, но плевать! Кому нельзя заткнуть глотку золотом, тому можно сталью, а у меня довольно и того, и другого. Но Беатрис осталась ради детей, надеялась, что сможет вырастить из них Риккарди, хоть и с половиной крови Дорвеннов. Не вышло… Когда я узнал, что отец прочит им браки с Пьячченцца, снова пожалел, что ничего не предпринял за эти годы. Вы меня понимаете, юноша?

– Более чем, грандсиньор, – склонил голову Лучано. – Возможно, вам известно, что даже Шипы не хотят иметь дела с Пьячченца?

– Это всем известно, – подал голос незнакомый грандсиньор, чуточку оживившись. – Говорят, Пьячченца не заплатили вашей гильдии после резни в Капалермо.

– Ну что вы, грандсиньор, – улыбнулся Лучано. – Если бы Пьячченца не заплатили Шипам, уже бы не было никаких Пьячченца. Нет-нет, они выполнили договор до последнего скудо! Как и мы – до последнего мм-м… клиента.

– Но договоры с ними больше не подписываете, – уточнил Риккарди. – Забавно… Дорого бы я дал за эту историю. Настоящую историю, а не то, что рассказывают они.

– И что же они рассказывают, грандсиньор?

Шамьет уже остыл, и Лучано не стал допивать чуть горчащий остаток. Вместо этого отщипнул от лежащей на блюде грозди и кинул в рот крупную виноградину, розовую, в цвет мрамора террасы, с тугой прозрачной кожицей, налитую так, что сразу лопнула на языке. Чужие взгляды все так же неприятно сверлили спину, и глухая ледяная тоска никуда не делась, но Лучано заставил себя отвлечься от всего, что могло помешать.

– О, какой-то бред, – фыркнул торговый принц. – Что резню в Капалермо устроил один-единственный человек. А после выставил семье Пьячченца добавочный счет за всех, кто не входил в первоначальный контракт. Ну, допустим, про добавочный счет я верю, почему бы и нет? А вот про то, что один Шип, кто бы он ни был, за месяц избавился от сотни человек – и это лишь по основному контракту, не считая тех, кто подвернулся случайно… В это, уж простите, поверить не способен. Мы ведь говорим о человеке, а не о самом Барготе, верно?

Глава 23

Шипастая история

– Мм-м-м… – протянул Лучано, улыбнулся и кинул в рот еще одну виноградину.

Глаза старого Риккарди сузились, и он подался вперед, жадно вглядываясь в Лучано. Бальтазар тоже очнулся, но, напротив, поднял веки, и желтая муть его радужки просияла золотистым янтарем, а морщинистая кожа расправилась и натянулась на скулах. Лучано вдруг пораженно понял, что в молодости грандсиньор Бальтазар был отменно хорош собой. Словно мутное зеркало на несколько мгновений прояснилось, взгляд старика хищно блеснул и загорелся, плечи расправились, а руки, похожие на птичьи лапы, шевельнулись на коленях.

– Это было еще до вашего рождения, мальчик мой, – азартно мурлыкнул Риккарди. – И я расспрашивал многих, но все отмалчивались. У меня не брали такие деньги, от которых человек в здравом рассудке отказаться не способен. Если только не уверен, что эти деньги пойдут на его похороны. А вам, значит, эта история известна?

Пожав плечами, Лучано погладил пальцем левой руки перстень-розу на правой. Дождался, пока Риккарди остро блеснет глазами, увидев это, и небрежно заметил:

– Светлейший грандсиньор, я здесь по делам его величества Аластора Дорвенна. То старое дело в Капалермо к моим полномочиям никак не относится. Монсиньор Аластор передает вам изъявления самой искренней родственной любви и ждет ответа. Очень ждет…

– Ох, да получит он свои деньги, – махнул рукой Риккарди. – Моя девочка пишет, что этот мужчина сделал ее счастливой, а она хочет сделать счастливым его. Я очень много задолжал ей за эти два десятка лет. И если этот долг можно вернуть всего лишь деньгами, пусть будет так. В Претемные Сады с мешком золота не пускают, и остальные мои дети нищими не останутся. Он просит много… – Торговый принц быстро глянул на расправленную перед ним бумагу, словно не помнил, что там написано. Ага, как же! Потом, прищурившись, посмотрел на Лучано и вкрадчиво сказал: – Он просит очень много, но я добавлю к этой сумме… скажем… десять процентов. За рассказ о Капалермо и человеке, поимевшем Пьячченца. Лично в подарок вам, синьор Фарелли. Или синьор младший мастер Фортунато, если вам так угоднее.

– Грандсиньор, – укоризненно вздохнул Лучано. – Тех идиотто, что раскрывают секреты гильдии, Шипы Претемных Садов заживо скармливают крысам. Свой жизненный путь я хотел бы закончить иначе. Желательно, как-нибудь вот так! Поэтому пятнадцать процентов нравятся мне гораздо больше десяти.

И он обвел взглядом террасу, по которой от дуновения ветерка плясали кружевные тени, огромную маслину, накрытый стол и уходящий вдаль сад.

– Двенадцать, – хмыкнул Риккарди. – И заметьте, я ведь даже не могу проверить этот рассказ. Что помешает вам скормить мне красивую сказку?

– Ничего, – согласился Лучано, чувствуя себя так, словно играет с лучшим шулером Вероккьи или пробует новинку мастера Ларци, на которую сам наставник смотрит озадаченно. – Ровным счетом ничего, грандсиньор. Больше того, я не назову ни одного имени. И очень советую вам не допытываться, кто все эти люди. Угадать их можно, но, поверьте, не нужно. Кстати, грандсиньор Бальтазар…

Он выразительно глянул в ту сторону, и Бальтазар искривил рот в подобии улыбки, а потом уронил:

– Соглашайся, Франческо. Иначе я дам этому мальчику двадцать, но с условием, что узнаю все, а тебе он не расскажет ни слова. Мне-то и вовсе не для кого беречь деньги.

– Ах ты, старый живодер! – выдохнул Риккарди. – Ты должен быть на моей стороне! Да ты хоть знаешь, сколько просит его покровитель? Я десять лет не увижу дохода с Лавальи!

Лавалья? Лавалья?!

Лучано растерянно выругал себя идиотто, и даже грызущая сердце тоска немного отступила. Риккарди назвал этого старика Бальтазаром! Это же старый Джанталья! Глава рода, оставшийся последним после смерти своих внуков. К которой, между прочим, Шипы имели самое близкое отношение! Но что он делает здесь, у Риккарди?!

– Можешь себе позволить, – равнодушно сказал Бальтазар. – Не все ли тебе равно, что будет через десять лет? Или ты рассчитываешь их прожить?

– Если я накину пятнадцать процентов на кредит без всякого обеспечения, то не проживу, разумеется, – сварливо отозвался Риккарди. – Меня удавят собственные внуки, и я даже не могу их за это осудить. Зачем жить тому, кто впал в старческий маразм и раздает семейное добро? Двадцать пополам, согласен? С такими деньгами этот мальчик может купить себе собственный городишко.

– Где его и убьют, – так же равнодушно сообщил Бальтазар Джанталья. – Ох, ну зачем тебе такие деньги, молодой синьор? Твой король тебе и так даст, сколько попросишь. За красивые глаза!..

И он осекся, странно хмыкнув. Потом потянулся прямо через стол, и не успел Лучано отшатнуться и возмутиться, поддел его подбородок жестким пальцем с неприятно царапнувшим ногтем, потянул вверх, так что пробившийся через листву луч ударил Лучано прямо в лицо, и каким-то слишком безразличным голосом повторил:

– Да, красивые… Кстати, мальчик, а откуда ты?

– Из сиротского приюта славного города Вероккьи, – очень любезно сообщил Лучано, отодвинувшись назад и едва сдержавшись, чтобы не вытереть подбородок салфеткой. – Как и любой Шип, грандсиньор. Нас там много таких, красивых…

Ярость кипела внутри, но рассудком Лучано понимал, что обидеть его старый мерзавец не хотел. Просто сделал то, что посчитал нужным – как всегда. Подобные люди редко спрашивают себя, нравятся ли другим их манеры.

– Двадцать пополам, – согласился Джанталья все тем же странным голосом.

Слишком спокойным и бесстрастным, словно блефовал в карты. И даже веки снова опустил, разом опять став похожим на черепаху, готовую вот-вот втянуться в панцирь. Только желтая муть залила узкие щели между веками.

– Получишь чек в банке Дорвенанта, – вздохнул Риккарди. – На твое имя, разумеется. Хотя мне очень интересно, зачем тебе такие деньги в этой дикой стране? Там, говорят, их даже потратить не на что, кроме побрякушек.

– Фонтан поставлю, – невозмутимо отозвался Лучано и пояснил: – В Дорвенне такие скучные городские площади. Готов поспорить, ни один Шип еще не удостоился личного фонтана!

Два ошеломленных взгляда таких людей стали ему достойной наградой за весь устроенный здесь балаган, в котором ему отвели роль марионетто. Лучано немного помолчал, наслаждаясь эффектом, и раскусил еще одну виноградинку, а потом негромко заговорил:

– Итак, резня в Капалермо… Строго говоря, называть это резней не совсем верно, ведь примерно половина заказа была исполнена ядом. И это весьма важно, грандсиньоры. Все началось с того, что…