Дана Арнаутова – Грани безумия. Том 1 (страница 43)

Обе дамы прошли в гостиную, а за ними, бесшумно ступая по синему с бежевым узором арлезийскому ковру, важно прошествовал синьор Собака, он же лорд Ульв, про которого мажордом, похоже, не решился доложить. Ну и зря, к лорду Ульву король благоволит посильнее, чем к некоторым грандсиньорам из Трех Дюжин.

– Добрый вечер, миледи! – радостно сказал Аластор, а королева всего на миг поджала губы и тут же милостиво улыбнулась. – Дорогая Айлин, а лорд Бастельеро… занят?

– Да, ваше величество, – отозвалась синьорина, приседая в реверансе, и восхитительная синьора Элоиза грациозно сделала то же самое. – Он просил передать глубочайшие извинения, что не мог принять ваше приглашение. Он очень сожалеет! Но моя тетушка была так добра, что согласилась меня сопровождать. Позвольте представить вам госпожу Элоизу Арментрот, урожденную леди Морхальт.

– Да-да, я тоже… сожалею! – еще радостнее отозвался Альс и ухитрился даже не покраснеть от такого наглого вранья. – Но как славно, что вы смогли приехать! Госпожа Арментрот, благодарю вас! В моем доме вы желанная гостья! Айлин, прошу, не нужно реверансов. Тебе нельзя, наверное…

Он все-таки покраснел, и королева тут же отозвалась голосом сладким, как вишневый ликер на меду:

– О, не беспокойтесь, дорогой супруг. Наша милая леди Бастельеро прекрасно переносит тяготы своего положения, это видно по цвету лица и блеску глаз!

Альс растерянно и вопросительно посмотрел на Айлин, та мужественно заверила, что действительно себя отлично чувствует, а Лучано, снова занявший любимое кресло, с трудом подавил жгучее желание сыпануть в бокал ее величества хотя бы слабительного. Вдруг ей вовсе не повредит?! Конечно, лишний гадючий яд таким путем не выйдет, но остаток вечера королева провела бы в уборной, а не здесь…

Он позволил себе помечтать об этом, но, увы, зелья, которое может угомонить беременную, не повредив при этом плоду, не знал, наверное, даже сам мастер Ларци.

А синьорина – Лучано по-прежнему не мог заставить себя называть ее синьорой – и вправду выглядела нехорошо. Точнее, не лучше, чем в прошлый раз. Медно-золотые волосы потускнели, личико побледнело и осунулось. По сравнению с Беатрис, которая носила беременность легко и красиво, Айлин свою переживала тяжело и откровенно подурнела. Разве что глаза казались огромными и лихорадочно блестящими, но любому, кто хоть сколько-нибудь смыслил в медицине, было ясно, что блеск это нездоровый. Королеве же непременно нужно было подчеркнуть разницу! Гадюка…

– Присаживайтесь, миледи!

Альс предложил Айлин руку и провел к свободному диванчику, синьора Элоиза помогла ей сесть и сама опустилась рядом – изящная, тонкая, идеально прямая и тоже слегка осунувшаяся. Глухое траурное платье сидело на ней безупречно, золотисто-белокурые волосы синьора убрала в строгую прическу, а единственным украшением, что она себе позволила, оказался небольшой серебряный медальон на цепочке. Лучано поставил бы свой дворянский перстень, что там скрывается портрет покойного мужа или локон его волос. В общем, что-то такое… последняя память об ушедшем.

Он заметил, что королева смотрит на Элоизу с явной неприязнью, и поспешно тронул струны лютни, извлекая из них тихую легкую мелодию. Хитрость удалась – ее величество отвела взгляд и нежно улыбнулась супругу. Месьор д’Альбрэ неслышно переместился на пару шагов от кресла, из которого поднялся, и встал у диванчика так, чтобы видеть Айлин и ее спутницу. С другой стороны зеркальным отражением фраганца к дивану шагнул лорд Кастельмаро. Пушок, что улегся у ног Айлин, приоткрыл один глаз, лениво шевельнул ушами, но решил, что его бдительность не требуется, и снова сделал вид, что спит.

– Беатрис, дорогая, вы нам что-нибудь споете? – поинтересовался Альс, но королева, продолжая улыбаться, покачала головой.

– Увы, я сегодня не в голосе, – отозвалась она. – Может быть, леди Бастельеро нас порадует?

И она опять взглянула на Айлин с притворной благосклонностью. Лучано показалось, что запах духов королевы стал сильнее, словно пытаясь преодолеть фраганский дуэт жасмина и каштана. Глупость, конечно, у ароматов нет разума. А вот у тела, в котором отчего-то быстрее побежала кровь, еще как есть, и этот телесный запах, смешиваясь с духами, заставляет их пахнуть иначе. Сильнее, резче, тревожнее. Лучано вряд ли смог бы объяснить, что он сейчас чувствует, но скажи он мастеру, что в гостиной вдруг повеяло неприятностями, Ларци бы его отлично понял. И как Шип, и как парфюмер.

– Простите, я вряд ли осмелюсь, – с мягким достоинством негромко отозвалась Айлин. – Не с моими скромными талантами выступать в столь блестящем обществе. Может, лорд Фарелл?..

И она просительно улыбнулась ему.

– С радостью! – торопливо откликнулся Лучано. – Я разучил пару новых песен к сегодняшнему вечеру.

Что угодно, лишь бы отвлечь внимание королевской гадюки от синьорины! Королева, будто прочитав его мысли, нахмурилась, но Лучано сделал вид, что не замечает ее недовольства, и снова пробежался по струнам Ласточки. Про новые песни он солгал, но и старых вполне хватит. На ум почему-то лез «Шиповник», но вот это сейчас и вовсе будет не к месту. Или… напротив? Мелодия, которую он слышал всего раз, но запомнил так, словно она отпечаталась на сердце, сама собой полилась из-под пальцев. Ласточка звучала сегодня с особенной теплотой и глубиной, и Альс, услышав знакомые звуки, тут же вскинулся.

– А это даже я могу! – обрадовался он. – Лу, позволишь?

– Сочту за честь аккомпанировать, монсиньор, – скрыл усмешку Лучано. – Или могу подпеть вам вторым голосом, если хотите…

Он продолжал негромко наигрывать вступление, пока Альс объяснял гостям:

– Мы пели эту песню возле Разлома! В самую последнюю ночь… Айлин, может быть, ты все-таки?..

– Я… попробую, – тихо сказала Айлин, и королева опять поджала губы.

Синьора Элоиза взяла руку племянницы и легонько сжала, ободряя, а потом посмотрела на королеву. Взгляды женщин скрестились, и Лучано послышалось лязганье, словно столкнулись две рапиры. Почти сразу Беатрис опустила ресницы, пряча злой огонек, и Элоиза тоже отвела взгляд с полнейшим равнодушием. Всеблагая Мать, какая женщина! Хоть бы у бретера с гуардо и правда не дошло до дуэли – поубивают же друг друга!

– Цветущей порою девицу я встретил… – начал Альс, вплетая голос в незатейливую мелодию.

Несколько мгновений, и Айлин негромко поддержала его, вторя с удивительной простотой и нежностью. Их голоса переплелись, идеально сочетаясь и словно отражая друг друга. На несколько ударов сердца Лучано показалось, что вокруг снова ночной лес, он будто услышал те же шорохи и запахи, задохнулся от прежней тоски, но… сморгнул предательски наплывший на глаза туман и глубоко вздохнул. Это ничего, это просто ветерок подул в распахнутое окно и принес цветочную пыльцу из сада…

– Колечко на палец надел моей милой,

Когда унесло лепестки ветерком.

Голос Аластора плыл по комнате ровно и спокойно, несмотря на печальный сюжет песни. Айлин уверенно вторила ему, но тут дверь гостиной снова открылась, и синьорина запнулась. Распахнула глаза. Беспомощно и медленно, как во сне, подняла руку и схватилась за маленький флакончик, что висел у нее на шее. Очаровательная вещица – золотисто-коричневая круглая бутылочка в виде плода каштана и бело-золотая крышка-цветок. С тем самым восхитительным ароматом, похоже… Во взгляде Айлин мелькнуло что-то, чему Лучано не смог подобрать названия.

– Поклялся, что буду я с ней до могилы, женой молодою введу к себе в дом… – допел в одиночку Аластор, и тут же мажордом церемонно объявил, пропуская знакомую фигуру в камзоле цвета топленого молока:

– Магистр гильдии разума Дункан Роверстан!

«Он… мой жених… Он такой внимательный и заботливый! – вспыхнуло в памяти Лучано. – Это он подарил мне нож. А еще – настоящие фраганские духи. Сам выбрал для меня аромат, представляешь? Они пахли цветами каштана…»

Ох, как же больно! Это отголоски того, что сейчас чувствует Айлин?! Или его, Лучано, собственные чувства?

Пальцы дрогнули, и мотив сбился, как голос синьорины только что. Почти сразу Лучано продолжил, но Альс уже замолчал. Нахмурился, обеспокоенно глянув на Айлин, перевел взгляд на Лучано, потом – на Роверстана, застывшего в дверях, будто что-то мешало ему войти.

– Какая прекрасная баллада! – громко сказала синьора Элоиза. – Айлин, бедная моя девочка… Простите, ваше величество, я боюсь, что моей племяннице тяжело вспоминать об этом походе.

– Да-да, конечно! – выдохнул сообразивший что-то Альс и посмотрел на Элоизу с глубокой благодарностью. – Айлин, прости, на тебе лица нет! Я не хотел…

– О, ничего, – выдавила еще сильнее побледневшая синьорина и с трудом отвела взгляд от двери. – Это я должна просить прощения, что испортила песню.

– Ничего ты не испортила! – поспешно возразил Аластор. – Дункан, входите же! Я так рад, что вы наконец пришли! Теперь… теперь все мои друзья в сборе!

Альс обвел комнату удивленным взглядом, наверняка лишь сейчас заметив, что они с Беатрис остались одни, остальные гости собрались у противоположной стены. Лучано, оказавшийся посередине и на отшибе, сам с удовольствием перебрался бы поближе к синьорине, но это уже получится слишком вызывающе. Такого Беатрис ему не простит.