Дана Арнаутова – Грани безумия. Том 1 (страница 122)

– Оказались несколько заняты, – любезно подсказал канцлер. – Понимаю. Видимо, у вас очень опасная форма портальной болезни. Следует больше себя беречь.

– Непременно, грандсиньор, – одними губами улыбнулся Лучано. – Буду беречь. А что касается этого покойника, его личность мне известна. Признаюсь, не ожидал встретить его в Дорвенанте, тем более во дворце. Мы с ним не поняли друг друга…

– И это привело к обострению портальной болезни? – невозмутимо уточнил канцлер. – Опасному для жизни, как мне доложили?

Лучано закусил губу. Потянулся к стоящей на полу корзине, взял из нее апельсин и сжал его между ладонями, внимательно разглядывая. Знакомый с детства запах напоминал о привычных вещах. О Вероккье, о палаццо мастера Ларци, о годах учебы и о том, что все это осталось в прошлом. А будущее теперь связано с Дорвенантом и, в том числе, с этим высоким сухопарым стариком, всегда одетым в белое, всегда невозмутимым, расчетливым и очень опасным. Конечно, не для всех, а только для тех, кто имеет глупость вызвать его неудовольствие. Лучано, пожалуй, рискнул бы это сделать, появись у него мысль, что интересы Альса не совпадают с интересами канцлера. Но так ли это?

– Скажите, грандсиньор, – сказал он негромко, не отрывая взгляда от апельсина. – Вы ведь знаток законов… Как в Дорвенанте наказывают за убийство благородной особы, если некто сделал это не своими руками, а нанял убийцу?

Канцлер нахмурился.

– Полагаю, – медленно сказал он, – вас это интересует исключительно теоретически? В целях ознакомления, так сказать?

– О, исключительно в целях ознакомления! – подхватил Лучано. – Из чистейшего любопытства!

– Убийцы подлежат казни, – просто ответил грандсиньор. – Как наниматель, так и нанятый им человек. Закон не видит между ними разницы, если только наемника не принудили к этому поступку. Колдовством, например, или каким-то иным подлым способом.

– А если заказ исходил от очень влиятельной особы? – осторожно уточнил Лучано. – Стоящей настолько высоко, что закон обычных людей вряд ли туда дотянется? Например, к подножию трона или…

– Или выше? – уронил канцлер с непроницаемым лицом.

– Или выше, – обреченно подтвердил Лучано. – Вы же помните, грандсиньор, мы все еще говорим теоретически, м? – Он дождался молчаливого кивка канцлера и продолжил, чувствуя, что ступает по тончайшему льду, да и тот уже трещит под ногами с каждым словом. – Так вот, предположим теоретически, что некая особа, столь влиятельная, что обычные законы перед ней бессильны, пожелала смерти другой особы, чуть менее влиятельной, но тоже весьма знатной. Предположим… О, только предположим, грандсиньор! Предположим, что жертвой убийцы должна была стать дама, жена некоего благородного синьора, к тому же именно сейчас беременная их первым ребенком, наследником рода…

Он остановился, чувствуя, как молотит сердце.

– Продолжайте, – очень спокойно сказал канцлер.

– Даже не знаю, что еще сказать, грандсиньор, – немного помолчав, признался Лучано. – Разве что спросить, какими средствами закон позволяет защищаться этой даме и тем, кто пожелает встать на ее защиту?

– Любыми, – уронил канцлер. И через несколько невыносимо долгих мгновений размеренно заговорил снова: – «Королевская правда» – закон, который Дорве даровал стране и лордам, гласит, что нет ценности выше, чем благородная кровь, текущая в жилах тех, кто последовал за своим вождем. Их жизни – в воле короля, но сохранение их рода – долг короля перед богами и людьми. Если неженатый лорд из Трех Дюжин, последний в своем роду, осужден на смерть по приказу короля, он вправе просить отсрочки казни. Его следует обвенчать с благородной девицей, невинной и способной родить по заключению целителей, а потом содержать его под стражей и каждую ночь допускать к нему жену, пока она не понесет. Если этого не случится за три года, значит, сама Всеблагая против продолжения этого рода. Тогда лорда казнят, а его земли отходят короне за исключением вдовьей доли. Если же его супруга понесет и родит, следует выждать, пока ребенку исполнится год, и после казнить отца, а сына или дочь оставить наследником и передать под достойную опеку. – Негромкий голос канцлера чеканил каждое слово, и Лучано охватил ужас, будто он слышал не человека, а глас кого-то из богов. – Если женщина любого сословия, беременная от мужчины из Трех Дюжин, совершила преступление, следует ждать, пока она разрешится от бремени, не причиняя ей никакого вреда и заботясь о ней как должно. А после родов следует передать ребенка на попечение родни и считать его невинным и не подлежащим наказанию за грехи матери, с женщиной же поступить сообразно ее преступлению вплоть до казни. – Несколько мгновений канцлер молчал в такой жуткой тишине, словно даже стены спальни прислушивались к его голосу, а потом закончил: – Если же кто-то посягнет на жизнь женщины, которая носит ребенка золотой крови, и вина его будет доказана, должно взыскать с него кровь за кровь и казнить отсечением головы, если это благородный человек, простолюдина же пытать, а затем четвертовать при скоплении народа с объявлением их вины. За жизнь такого святотатца нельзя взыскивать виру, и не позволено мстить за него ни словом, ни делом, но после казни должно считать, что его род не отвечает за этот грех, противный богам и людям. Я ответил на ваш вопрос, милорд?

– А если преступление не успело совершиться?! – выдохнул Лучано, и канцлер утомленно пожал плечами, сообщив:

– Карается преступный замысел, удался он или нет. Если стрела выпущена, но пролетела мимо, стрелок должен быть наказан так же, как если бы он поразил цель, ведь он хотел этого. Исключений из этого правила быть не может и не должно, потому что перед «Королевской правдой Дорве» равны все. Более того, карается даже смерть, причиненная ненамеренно. Известен случай, когда королю Кристусу Первому пришлось казнить родного брата, случайно убившего беременную леди Эдалан. Принц выпил лишнего и сбежал по дворцовой лестнице, толкнув женщину. Она упала, падение оказалось роковым. Король предложил главе рода свою сестру-принцессу в жены, однако лорд отказался и потребовал казни виновного.

– И его казнили?! – поразился Лучано, пытаясь представить нечто подобное в Итлии.

– Казнили, – кивнул канцлер. – Главы Трех Дюжин почти единогласно воззвали к древней «Правде», и принцу отрубили голову. Потом, правда, род Эдалан попал в королевскую опалу под явно надуманным предлогом и постепенно захирел, но прецедент, как говорят законники, был создан.

Апельсин в руках Лучано стал неприятно теплым. Разжав ладони, Лучано посмотрел, как тяжелый оранжевый мячик падает на ковер и катится куда-то под кровать. А потом заставил себя поднять голову и встретить взгляд канцлера.

– Сегодня утром королева Беатрис приказала мне убить синьорину Айлин, – сказал он, слыша свой голос будто через чудовищную толщу воды, таким глухим и тихим он казался. – Не зная, когда я вернусь, такой же приказ она отдала Шипу по имени Фредо. Я убил его. А королева убила меня. С первого дня в Дорвенанте я жил под проклятием, которым она хотела обеспечить мое послушание. Она уже приказывала убить синьорину, когда впервые посчитала ее опасной соперницей и отправила меня к Разлому. Я должен был проследить, чтобы в столицу вернулся только Аластор…

– Но вы этого не сделали, – тихо подсказал канцлер.

– Не сделал, – согласился Лучано. – Сослался на аркан, который нас троих связал, уверил ее, что синьорина Аластору как сестра, и королева согласилась отменить приказ. До поры. До сегодняшнего утра. Когда она поняла, что я снова не исполню ее волю, она меня убила. И если бы не связь между мной, синьориной Айлин и монсиньором, если бы не Лионель Саграсс и целители…

Его голос все-таки осекся, потому что воздух вдруг закончился, и на Лучано повеяло едва уловимым ароматом полыни и лаванды. То ли предупреждение, то ли напоминание.

– Вы очень везучий человек, милорд, – задумчиво сказал канцлер. – Хотя ваше везение лишь следствие других, более глубоких обстоятельств. Если бы в походе к Разлому вы не стали другом леди Айлин и его величества, она не связала бы вас арканом. Если бы вы не проявили милосердие к осужденному на смерть, а после не относились к нему так великодушно, кто-то другой, не обладающий его опытом и сообразительностью, не успел бы спасти вас. Полагаю, сегодня в поединке с бывшим собратом вам тоже повезло. Тем везением, которое результат мастерства и готовности идти до конца. Вас не зря прозвали Счастливчиком, юноша, но ваше счастье не подарок судьбы, а заслуженная плата… Хорошо, я вас понял. Кто еще знает об этом?

– О первом приказе королевы убить синьорину знает сама Айлин и грандсиньор Дункан. Теперь еще и вы. О том, что случилось сегодня, я, вы и… грандсиньор Бастельеро.

Канцлер закрыл глаза и беззвучно шевельнул губами. Лучано показалось, что он распознал самое короткое и грубое из дорвенантских ругательств, но этого, разумеется, не могло быть. Ведь не могло же?

Он затаил дыхание, ожидая, и через несколько долгих вдохов Аранвен открыл глаза и медленно уронил:

– Так… Фарелл, вы… Впрочем, нет. Вы были правы. Если это выплывет в ближайшее время, я не завидую нам всем. Королю, вам, Дорвенанту. Хорошо, пусть будет так. Но больше не должен знать никто. Никто, вы слышите?