Дана Арнаутова – Грани безумия. Том 1 (страница 105)
– Беа! – выдохнул он с мучительной тоской. – Беатрис… любовь моя, ты… Клянусь, я не виню тебя ни в чем! Если бы я только мог тебе помочь… Я так хотел быть рядом с тобой, ведь мы же клялись… в счастье и в горе…
Слова, теснившиеся в горле, невозможно искренние, идущие от самого сердца, вдруг показались какими-то фальшивыми, и Аластор с ужасом понял, что бормочет все тише и бессвязнее.
– О, я не сомневаюсь в этом, ми аморе, – шепнула Беатрис дрогнувшим голосом. – И все же молю о прощении. Я так испугалась… испугалась взглянуть тебе в глаза… увидеть там осуждение! Ведь я не уберегла наше дитя… О, как я была малодушна! Но, – добавила она, нежно коснувшись его руки, – я счастлива, что у тебя есть друзья… верные друзья, которые помогли тебе…
«Кто-то сказал Беа про Айлин? – с холодным ужасом подумал Аластор. – Какой же я болван! Опять забыл, что дворец не поместье, и что здесь непременно найдется пара-другая внимательных глаз и длинных ушей! А уж злых языков и глупых голов и вовсе, наверное, не сосчитать… Бедная Беа, представляю, что она подумала! И это после того… После того, как ею пренебрегал ее бывший муж!»
– Беа! – умоляюще проговорил он, поймав руки жены и стиснув их. – Я клянусь тебе, Айлин… Мы просто разговаривали! Она мне как сестра! Я бы никогда…
– О, я знаю, – ласково согласилась Беатрис. – Конечно же, так и есть. И я никогда бы не подумала о тебе недостойного, ми аморе! Разве я не уверена в твоей любви? Разве не ты доказывал ее множество раз? Я благодарна милой леди Бастельеро за ее отвагу, с которой она пренебрегла недовольством мужа. И за ее чуткость… И не премину должным образом поблагодарить ее, поверь. Однако…
– Однако? – вскинулся Аластор, и Беа улыбнулась ему мягко и успокаивающе.
– Однако мы должны поговорить о другом. Более важном…
Она глубоко вздохнула, и ее дивные глаза блеснули… слезинка повисла на ресницах, Беа поспешно смахнула ее кружевным платком – и это движение, пугающе грациозное, снова заставило Аластора похолодеть. Он вдруг вспомнил, как однажды застал в слезах матушку – тогда Мэнди и Лоррейн, забравшись на ледник, слопали большущую миску мороженых сливок с фруктами, приготовленных к приезду гостей, и свалились со страшным жаром. Матушка плакала совершенно иначе! Аластор хорошо помнил ее покрасневшие глаза, дрожащие губы, и руки у нее тоже дрожали, а Беа…
«Перестань! – одернул он себя. – Она просто хочет, чтобы ты ей восхищался! Разве это не естественно для любой женщины? А то, что твоя жена хороша собой даже в слезах – и вовсе редчайший дар! Да любая женщина позавидовала бы такому, а любой мужчина – тебе, неблагодарному глупцу!»
– Целители сказали, – продолжила Беатрис, слава Всеблагой, не подозревая о его мыслях. – Что я… Что я больше никогда не смогу выносить ребенка…
Ее голос дрогнул от сдерживаемой боли, и Аластор нежно сжал ее ладони. Слова утешения застряли в горле, да и какое утешение тут можно придумать? Сказать, что целители ошибаются? Но ведь это будет не просто наглой, а еще и опасной ложью!
– И я… я счастлива, что ты не осуждаешь меня, ми аморе. Но тебе… тебе нужен наследник, – с трудом вымолвила Беатрис. – О, не бойся, я не стану препятствовать… Было бы прекрасно объявить, что он рожден мной, но… слишком многие люди уже знают… о моей беде. Нам не удастся скрыть, что я не способна родить… Ми аморе, ты должен выбрать женщину… или девицу, которой окажешь эту честь. А когда малыш родится, ты признаешь его законным ребенком, а я… Клянусь Всеблагой Матерью, я буду любить его, как любила собственных сыновей! Как люблю моих дорогих bambini… Конечно, его мать получит любую милость, какую только пожелает! Я не стану запрещать ей видеться с ребенком, она будет осыпана почестями…
– Что?! – выдохнул Аластор, не веря своим ушам. – Беа, прошу тебя, замолчи! Ты говоришь немыслимые… невозможные вещи!
«О, еще как возможные! – возразил он себе с полной безжалостностью. – И даже безупречно правильные… Королю нужен наследник, и почему бы не сделать наследником бастарда, особенно когда сам король – бастард? Но… Всеблагая Мать, я не хочу… Я же не жеребец, которому приводят кобыл для случки!»
– Я не буду ревновать, ми аморе, – шепнула Беа, прижав его руку к щеке, а потом к губам. – Клянусь, я никогда не усомнюсь в твоей любви ко мне! И ты… ты сможешь выбрать любую девицу, хоть бы и из Трех Дюжин… О, если бы ты знал, что они говорят о тебе… даже мои фрейлины! Их мечты о тебе столь нескромны, но сейчас это даже кстати. Я прошу тебя только об одном…
– О чем? – едва слышно уронил Аластор, борясь со странным и отвратительным желанием вскочить и выбежать за дверь, лишь бы не слышать этих безупречно рассудительных, но таких отталкивающих слов.
– Это не должна быть леди Бастельеро, – умоляюще взглянула на него Беатрис. – Любая другая… кто угодно…
– Беатрис!
Аластор все-таки отшатнулся и вскочил на ноги. Воротник рубашки показался слишком тесным, и он рванул его, пытаясь вдохнуть больше воздуха.
– Поклянись! Ми аморе, я молю тебя! Поклянись, что это будет не она! Не леди Бастельеро… А если я умру…
Наконец-то она ожила, как ему и хотелось. Глаза сверкали, голос утратил безупречную мелодичность, и даже на щеках показались некрасивые неровные пятна, пробиваясь через искусно наложенную пудру.
– Беа!
– Если я умру, – упрямо продолжила она. – О, ми аморе, если ты не прислушаешься… если у тебя не будет наследника, я умру! Тебя вынудят развестись со мной, и я не переживу этого! А если ты откажешься, меня отравят по приказу Аранвена или проклянут… Думаю, лорд Бастельеро сделает это с радостью… Обещай, что если я умру, ты не женишься на… ней! Она замужем, но и ее муж не вечен, особенно если так пожелает король!
– Беа, – пробормотал Аластор, ненавидя себя за явственную дрожь в голосе. – Беа, милая, любимая, ты сошла с ума! Я бы никогда… Айлин мне как сестра! Кому придет в голову жениться на сестре?
– Как сестра, но не сестра! – отчаянно выкрикнула Беатрис, приподнимаясь в подушках. – И если ты не думал… если не думаешь о ней… что мешает тебе поклясться?!
– То, что эта клятва оскорбительна и для нее, и для меня! – крикнул Аластор – Если ты не веришь моим словам сейчас, то какой смысл клясться?
И осекся, увидев, как погасли глаза жены, а лицо, только что бывшее живым и страдающим, снова превратилось в совершенную золотую маску.
– Вы правы, мой возлюбленный супруг, – проговорила Беатрис тоном, из которого словно ушли все краски. – Я и в самом деле позволила себе неподобающую дерзость. Прошу вас простить меня и поверить, что это говорила не я, но мое горе. Теперь же я хотела бы отдохнуть.
– Беа… – беспомощно пробормотал Аластор, не зная, что ужасает его больше – отчаяние Беатрис и ее безумные мысли или это… ледяное равнодушное совершенство.
– Целители сказали, что мне нужно беречь себя, – уронила она и опустилась на подушки, закрыв глаза.
Аластор молча смотрел на нее несколько минут, но она не пошевелилась, и он молча вышел из комнаты. Аккуратно притворил дверь и со всей накатившей вдруг болезненной яростью впечатал кулак в стену.
– Ваше величество… – кинулся к нему в коридоре кто-то из придворных, но тут же отскочил и поспешил исчезнуть.
Аластор даже не понял, кто это был – лицо показалось неузнаваемым пятном.
Гвардейцы, стоящие у покоев королевы, влипли в стену, боясь встретиться с ним взглядом и даже, кажется, дышать. Аластор скрипнул зубами и рванул по коридору быстрым шагом, почти переходящим в бег. Проклятье! Да что же все так неправильно?! Он же честно хотел как лучше. И да, хотел быть честным. Но сорвался в собственную обиду пополам с непониманием, что происходит, наговорил лишнего. Что ему мешало поклясться, лишь бы Беатрис была спокойна?!
Разумеется, он даже не думает об Айлин как о женщине!
Так почему его жена, которая должна быть ему самым близким человеком, нисколько ему не доверяет? Почему она сомневается в его верности, чести и даже уме, если уж на то пошло! Что может быть глупее и подлее, чем разрушить изменой собственную семью и погубить Айлин, которую он тоже любит, просто иначе?!
Стремительно прошагав несколько залов, он вышел на галерею, опоясывающую нижний этаж дворца. Как и всегда, здесь было полно народу, но Аластору, разумеется, уступали дорогу, кланялись, приседали в реверансах, тревожно заглядывали в лицо. Обычное почтение, к которому он постарался привыкнуть за эти месяцы, сейчас неимоверно злило! Эти люди, которые сейчас гнут спины, за его собственной спиной с наслаждением станут обсуждать мерзкие слухи о нем, о Беатрис, об Айлин и Лучано… Благие Семеро, хвала вам, что хотя бы месьора д’Альбрэ и Дункана не приписывают!
– Ваше величество… – поклонился кто-то, оказавшийся ближе остальных, и взгляд Аластора выхватил знакомое лицо, а рядом с ним еще одно – неизвестное, но явно кого-то напоминающее чертами.
Ах, вот это кто! Очень кстати!
– Месьор де Брюа? – Аластор растянул в улыбке непослушные от ярости губы. – Доброго дня. Извольте представить мне своего спутника.
Мало ли, вдруг все-таки ошибка?
– Конечно, ваше величество! – дежурно просиял посол. – Месьор Жером д’Альбрэ – к вашим услугам.
Оба фраганца снова изящно поклонились, а потом мерзавец, возмутительным образом похожий на друга и наставника Аластора, радостно сообщил: