Дана Арнаутова – Двойная звезда. Том 2 (страница 23)
Голос призрака пресекся, а Аластор торопливо заморгал, надеясь прогнать жжение в глазах. Пыльно в этом склепе, вот что-то и попало… Не плачет же он, как Айлин!
Страшно и представить, что пережил магистр! Потерять единственного друга и положить много лет на создание вещицы, пусть даже бесполезной, но единственной, напоминавшей живому об ушедшем! А с этим надгробьем что-то не так, расплывается почему-то…
— Я закончил работу над артефактом за несколько месяцев до собственной смерти, — закончил призрак и с натужной веселостью добавил: — Теперь, Киран, авторитетно заявляю: все твои выкладки были полной чушью! Щит Всеблагой — мой артефакт, мне его и называть! — и правда отражает любую враждебную магию, как и было описано, но работает он, только будучи подаренным любящим человеком! И перестанет действовать, как только подаривший разлюбит!
— Так это не мои выкладки — чушь, а непредусмотренное ограничивающее условие! — возмутился мэтр Киран тоже дрожащим голосом. — Умей проигрывать, Мэрли!
Аластор, боясь снова расчувствоваться, перевел взгляд на блестящие завитки простой медной оправы. Абсолютный щит! Наверное, очень полезная штука, если ты маг… и ведь это и его артефакт тоже, правда? Хотя бы немного? Магистр сам сказал, что отдает наследство им обоим! Значит… значит, он может подарить его Айлин, и это будет достойно! Правда, магистр сказал, что щит работает, только если подаривший любит… Но ведь Аластор ее любит! Совсем не так, как об этом шепчутся всякие юные дворяне, — еще чего не хватало! — но никак не меньше, чем Мэнди или Лоррейн! Хотя вот странность — с сестренками он знаком всю жизнь, а с Айлин — меньше месяца… Но все равно!
— Ал? — услышал он, поднял взгляд на подругу и замер. Кровь бросилась в лицо — Айлин протягивала перстень ему! — Возьми, пожалуйста. Я дарю его тебе! У меня и так есть щиты, свои собственные, а ты не маг, и… в общем, возьми!
Аластор сглотнул и молча кивнул, накрыв ладонью ее руку.
— Вот и прекрасно, — услышал он делано беззаботный голос мэтра Лоу. — А теперь, юноша, не выпить ли нам? За встречу, знакомство, и чтобы ваши с моей милой ученицей приобретения хорошо носились? Мэрли сказал, что у вас есть карвейн!
«Какая жалость, что учитель по этикету не рассказывал, как правильно пить карвейн с призраками, если нет стаканов и в присутствии юной леди!» — невольно подумал Аластор, снимая фляжку с пояса, и сделал первый в жизни глоток обжигающе крепкого карвейна.
Хрипящего, взмыленного от бешеного галопа коня Грегор осадил у самых ворот Академии.
— Открыть ворота! — заорал Саграсс, отставший на какие-то полкорпуса.
От его вопля всполошились вороны, облюбовавшие частью стены академии, а частью — окрестные деревья, и снялись с мест, закружили над улицей, хрипло и недовольно каркая.
Ворота, заскрипев, начали открываться с издевательской медлительностью, и Грегор грязно выругался про себя. «Глупее всего, — подумал он мрачно, — что эти минуты ровно ничего не решают, если Ревенгар все же вернулась в общежитие и сейчас мирно спит. И тем более бесполезны, если, не допусти Претемная, с ней случилась беда. Но эта проклятая неизвестность совершенно невыносима!»
Ворота наконец распахнулись настолько, чтобы пропустить всадников, и Саграсс, нетерпеливо приподнявшись на стременах, бросил:
— Мы доставим тело в холодную. Блисс! Немедленно отправляйтесь за мэтром Денвером. Милорд? Вы присоединитесь к нам?
— Позже, — вытолкнул Грегор сквозь стиснутые зубы. — Мне нужно закончить кое-какие дела.
— Как угодно, — сдержанно кивнул Саграсс, подстегивая коня и первым въезжая во двор Академии.
Спешиваться он не стал — сразу свернул к северному флигелю, учебному леднику Фиолетового и Зеленого факультетов.
Грегор же спешился, бросил поводья подбежавшему дежурному конюху, заспанному и взъерошенному, и направился к женскому крылу общежития, очень стараясь не торопиться, но мощеная дорожка словно сама бежала навстречу. На ней, как невольно отметил Грегор, не было ни единого следа: ни человеческого, ни собачьего, ни проталинки в выбелившей дорожку последней изморози, ни кладбищенской грязи. Ничего.
«Это ничего не значит, — упрямо подумал Грегор. — Могла ведь Ревенгар вернуться другим путем? Проклятье, да каким — другим?! Долетела по воздуху верхом на своем умертвии?! Пошла не по дорожке, а по траве, а затем влезла в комнату по стене через окно?! Претемная, какая же невозможная чушь! Но если… если ее и впрямь нет в комнате, если она все же не вернулась с кладбища… Тернер, я тебя и из Претемных Садов достану! Самого выпотрошу и кожу сдеру…»
Он все же не выдержал и, уже войдя в общежитие, сорвался на бег, одолел три лестничных пролета, почти этого не заметив, и остановился у самой двери комнаты Ревенгар. И замер, не решаясь толкнуть дверь, почти видя опустевшую комнату, застеленную с вечера кровать или, может быть, свернутый из одеяла валик, накрытый покрывалом, книги, которые она никогда больше не откроет…
«Грегор, возьми себя в руки, чтоб тебя! Если боишься открыть дверь — открой ее, наконец, и не смей бояться!»
От толчка дверь распахнулась, и Грегор шагнул за порог с той решительностью, с которой там, на границе, вел людей в атаку и бросал смертельные проклятия на остатках резерва. Бросилось в глаза приоткрытое окно, стопка книг на столе, пустая кровать — та, на которой должна была спать соседка Ревенгар…
И на второй кровати — смешавшиеся на подушке волосы, медно-рыжие и пшенично-светлые…
Барготовы подштанники! Да что здесь?!..
Грегор обошел кровать — и окаменел. Ревенгар, перемазанная то ли пылью, то ли кладбищенской землей, полностью одетая — разве что накидка висела на спинке кровати, да сапоги стояли у тумбочки — сладко спала, а рядом с ней так же безмятежно спал совершенно незнакомый Грегору мальчишка… нет, юноша! Лет шестнадцати на вид, не меньше, и так же совершенно точно не адепт, судя по одежде и отсутствию ученического перстня…
Проклятье! Да какая разница, адепт этот сопляк или нет?!
У Грегора потемнело в глазах, а потом ослепительной вспышкой пришло воспоминание…
— Милорд Бастельеро! — Джастин, камердинер Малкольма, остановил Грегора у самых дверей королевской опочивальни. — Вам… прошу прощения, его величество еще спит! Вам туда нельзя!
— «В любое время дня и ночи, без вызова и доклада!» — продекламировал Грегор. — Отойдите, Джастин, у меня срочное дело!
— Но…
Грегор молча толкнул дверь и вошел, не слушая, что там еще лепечет камердинер. И замер в дверях.
Малкольм не спал. Еще как не спал! И не он один! Его «Прекрасная Джанет», пустоголовая фрейлинка, льнула к королю кошкой в охоте, а Малкольм…
Грегора замутило от непристойной откровенности происходящего!
— Малкольм, — процедил он, как только смог вдохнуть.
Они даже не заметили, что кто-то вошел!
Малкольм поднял голову, уставился на Грегора бессмысленными глазами…
— Пошел вон, Бастельеро!
Девица, тоже увидев наконец постороннего, взвизгнула, отстраняясь от любовника, и Грегор, с отвращением взглянув на нее, пожал плечами.
— Как прикажете, ваше величество. Я пришел поговорить с вами о ее высочестве Беатрис, но если вы заняты…
Беатрис… Имя опьянило, закружило голову, как лучшее вино, и Грегор с мстительной радостью увидел, как фрейлинка бледнеет и обхватывает плечи руками.
— Беатрис?! — взревел Малкольм зимним вурдалаком. — Убирайся к Барготу, я сказал! Я не желаю говорить о Беатрис, слышишь?!
— Попрошу вас выбирать слова, когда говорите о ее высочестве, — тихо проговорил Грегор, опустив глаза и еле сдерживая пылающую внутри ярость.
Проклятье, как Малкольм может опускаться до придворных распутниц, если всего лишь через месяц он станет мужем лучшей девушки мира? Самой прекрасной, самой добродетельной, самой…
— Если она тебе так по сердцу, женись на ней сам! — ощерился Малкольм, прижимая к себе фрейлинку и поспешно набрасывая на нее покрывало. — Я буду у тебя в неоплатном долгу, клянусь! А теперь — убирайся, наконец!..
…Юнец шевельнулся, промычал что-то неразборчивое, повернулся — и, обняв девчонку Ревенгар, как любимую игрушку, притянул ее к себе…
«Хорошо, что этого не видел никто, кроме меня… хорошо… Хорошо?! Еще миг! — подумал Грегор с внезапно накатившим холодным спокойствием. — Если этот щенок останется здесь еще хоть на миг, я убью его сам. Проклятье, не для того я клялся Дориану, что присмотрю за его дочерью, чтобы ее репутацию разрушил какой-то юный мерзавец!»
— Встать! — прошипел он так, как там, на границе, случалось шипеть разве что на лейтенантов-боевиков, вопреки строжайшим запретам затеявших смертельно опасную игру в «кукушку».
Вскочили оба: Ревенгар, вскрикнув, скатилась с постели, юнец сел, тараща на Грегора совершенно бессмысленные глаза.
— Мэтр Бастельеро! — ойкнула Ревенгар. — Простите, мэтр, я…
— Молчать, — процедил Грегор, глядя только на взъерошенного, помятого мальчишку.
Даже слишком помятого, будто… Грегор потянул носом и брезгливо скривился. Он еще и пьян, ко всему прочему? Глупая девчонка, да чем она думала? Как могла так себя скомпрометировать?! О Претемная, узнай об этом Гвенивер Ревенгар — и никто не убедит ее оставить дочь в Академии!
— С вами я разберусь позже. И поверьте, в ваших интересах быть предельно краткой и очень убедительной. И честной, разумеется. А вы… — Он сделал многозначительную паузу, и юнец заерзал, попытался пригладить торчащие лохмы. — Вам я даю пять минут, чтобы убраться самому и навсегда забыть дорогу сюда. И учтите, что делаю я это только ради бестолковой девицы, которую вы опозорили. Время пошло!