Дана Арнаутова – Двойная звезда. Том 1 (СИ) (страница 58)
В шум за окном, такой привычный, что Айлин почти перестала его замечать, вдруг вплелся скрип ворот, загомонили слуги, заржали лошади…
Айлин отбросила одеяло и села. Ну вот. Сейчас она наконец увидит, что все хорошо! Надо только улыбнуться, отец же сказал: «Когда я вернусь, то хочу видеть твою улыбку!»
Улыбка не держалась. Соскальзывала. Как иллюзии с Пушка, как снег с шелкового подола. Гадкая, бар-р-р-р-рготова улыбка! Но победила же Айлин Морстена на последнем спарринге… значит, и улыбку тоже победит! Она – Ревенгар, и лорд Ревенгар ждет, что она будет улыбаться!
Айлин растянула непонятно почему онемевшие губы пальцами. Прижала края рта так сильно, что защемило кожу, – и медленно отняла руки от лица. Губы застыли, но улыбка уже не сползала. Вот так! А теперь – одеться и бежать вниз, во двор!
Она уже почти натянула платье, когда за окном дико закричала женщина.
Айлин что есть силы дернула подол вниз – кажется, послышался треск нитей – и побежала к двери. Толкнула – дверь не поддалась, толкнула еще раз, теперь плечом. На этот раз дверь открылась, и в платье что-то снова треснуло.
«Потом, – пронеслось в голове. – Потом посмотрю… Претемная Госпожа, только бы все обошлось, пожалуйста, пусть все будет хорошо…»
На лестнице Айлин чуть не сбила кого-то с ног, едва удержалась сама, не заметила, как пронеслась через длинный холл. Кто-то распахнул ей двери.
– Благода… рю, – выдохнула она, даже не взглянув, кого благодарит.
Выскочила во двор и застыла.
Кричала матушка.
Надрывно и дико, на одной ноте, страшным чужим голосом. Молчали выстроившиеся полукругом у самых ворот бывшие однополчане отца. Все – боевые маги.
Молчали слуги. Молчали даже лошади, не похрапывая, как обычно, опустив морды вниз.
Молчал Артур, бледный, как его собственный воротник. Он вцепился в руку матушки, но она, кажется, впервые не замечала сына. Впрочем, охотников она тоже замечала едва ли. И вообще вряд ли видела хоть что-нибудь, кроме повозки, которую брали, чтобы привезти домой добычу.
Айлин отвела глаза от повозки – она и так знала, что там увидит. Она видела это каждую ночь, семь ночей подряд! Она знала, что скажет мэтр-лейтенант Дортмундер, вот прямо сейчас, сию минуту, опустит голову и скажет: «Это был несчастный случай. Мы охотились с магией, миледи, и лошадь…»
– Это был несчастный случай, – негромко, но каким-то чудом заглушив крик матушки, проговорил мэтр-лейтенант Дортмундер и опустил голову. – Мы охотились с магией, миледи, и лошадь Дориана шарахнулась… Никто не ожидал, лошадь была прекрасно выезжена и не боялась заклинаний! «Молот Пресветлого» задел… только краем! Мы не могли даже подумать…
«Вы должны были подумать! – яростно подумала Айлин. – Вы все! Я же рассказывала свой сон отцу! Я просила его не ездить, и вы, господа боевые маги, тогда смеялись! Теперь вам не смешно?! Будьте вы!..»
Она осеклась в последний момент. Голос мэтра Бастельеро раздался в ушах так явственно, словно некромант стоял за ее спиной: «Проклятия, господа адепты, дело чрезвычайно серьезное, их нельзя налагать в сердцах…»
Айлин стиснула зубы и медленно пошла вперед. К матушке. Они должны держаться все вместе. Всегда. И особенно сейчас, когда ей так плохо. Наверняка отец хотел бы, чтобы они с Артуром позаботились о матушке…
Каждый шаг почему-то давался с трудом, ноги немели: сначала стопы, потом щиколотки, теперь и колени. «Но с этим я тоже разберусь потом! Главное, матушка и Артур. Надо… надо увести их отсюда и распорядиться, чтобы слуги позаботились о… об отце!»
– Матушка, – позвала Айлин негромко, подойдя с другой стороны, и тронула ее за локоть свободной руки, надеясь, что Артур тоже сообразит – и поможет ей.
Матушка уже не кричала, зато стояла совершенно неподвижно, по-прежнему не замечая никого вокруг, но на прикосновение Айлин обернулась. Вздрогнула и отшатнулась, совсем как тогда, осенью, когда мэтр Бреннан определил у Айлин искру! Словно вместо дочери перед ней снова оказалось что-то невыразимо отвратительное и опасное!
– Ты… – выдохнула матушка свистящим шепотом. – Ты… это ты виновата, ты… проклятое отродье! Это твоя гнусная магия его убила!
Айлин отшатнулась. Кровь бросилась в лицо, горло перехватило так, что показалось – она вот-вот задохнется. Как матушка может говорить… такое? Ведь Айлин предупреждала. Она просила! Умоляла не ездить, послушать ее всего один раз!
– Матушка… – еле выговорила она.
И тут же щеку обожгло пощечиной. И вторую.
– Не смей называть меня так! Ты мне не дочь! Ты… выродок Претемной!
Айлин покачнулась, подняла к опаленным болью и жаром щекам ладони, и те показались ледяными. Претемная… Претемнейшая, что она такое говорит? Как она может?! И почему молчит Артур?! Ведь теперь он – лорд, он должен… должен вмешаться! Но Артур по-прежнему молчал, только кусал губы и сжимал руку матушки так, что даже костяшки пальцев у него побелели.
– Убирайся, убирайся!! Не хочу тебя видеть, не хочу знать! Никогда! Убирайся, чудовище! Порченая кровь!
За что они с ней так? Почему всегда и во всем только она была виноватой? Почему только ей никогда не доставалось ни капли любви?! И даже сейчас, когда ей так больно и горько, что кажется, сумей она умереть вместо отца – ни на миг не задумалась бы. А они! Они… Ну и пусть! Не нужна им дочь и сестра – так тому и быть!
В глазах потемнело, перед ними поплыли красные круги, горло сдавило – и Айлин словно со стороны услышала собственный голос, почему-то ясный и такой громкий, что по двору испуганно заметалось эхо, отражаясь от высоких стен и улетая в небо, серое и ледяное, как ее душа сейчас:
– Хорошо же! Памятью моего отца и кровью Ревенгаров в моих жилах клянусь: с этого мига и навсегда, моя единственная мать – Претемная Госпожа, Разрубающая узлы и Распрямляющая пути!
Голос оборвался – но удушье отступило. На миг Айлин почудилось, что на плечи легли чьи-то обжигающе горячие ладони, тепло от них побежало по всему телу, и даже перед глазами немного прояснилось. А потом будто мягкая ладонь ласково провела по ее волосам и легонько коснулась щеки, вытирая одну-единственную предательскую слезинку. И Айлин без всякого сомнения поняла, что ее слова были услышаны. Мать не может не услышать плач своего ребенка, даже если плачет он не голосом, а сердцем.
– Миледи Айлин!
Лорд Дортмундер шагнул к ней, вглядываясь в лицо с Айлин… с испугом? Поднял руку, пытаясь то ли взять ее за плечо, то ли просто коснуться. И да, в его светло-серых глазах, фамильных глазах Дортмундеров, метался страх. Неужели она такая страшная? Айлин отшатнулась, чувствуя, что сейчас не перенесет чужого прикосновения, каким бы своевременным и заботливым оно ни было. Ох, да успокойтесь, никого она не проклянет!
Она сделала шаг назад, потом еще один, отходя от леди Ревенгар и Артура, так и застывших рядом. Леди… Думать о ней так было больно, словно собственные недавние слова резали Айлин изнутри, но странным образом даже эта боль показалась правильной. Наверное, так чувствует себя раненый под ножом целителя. Больше никогда она не назовет эту красивую рыжеволосую женщину матушкой, не заглянет в точно такие же, как у самой Айлин, зеленые глаза, ища любви и утешения. Чужая. Она – им, а они с Артуром – ей. И как же больно понимать, что так было всегда.
Она отошла еще немного, как раз настолько, чтобы увидеть, как покраснел Артур, как отпустил руку матери и шагнул вперед.
– Не смей так разговаривать с матерью!
И настолько, чтобы увидеть, как между ней и Артуром встает растолкавшая толпу тетушка Элоиза в криво, явно наспех наброшенной накидке и что-то говорит злым шепотом. Айлин попыталась понять, что именно, однако кровь стучала в висках так, что слова терялись. Не слышно было почти ничего. Только про молчание и, кажется, про богохульство. Артур от ее слов побледнел и снова отступил, а тетушка развернулась на месте, взметнув снег подолом платья, и обхватила ладонь Айлин.
– Пойдем, дорогая, – сказала она так спокойно, словно ничего не произошло. Только бледные узкие губы подрагивали, выдавая ярость. – Я отвезу тебя к себе, а потом – в Академию. Не будем тратить время на сборы. Все, что тебе понадобится, найдется в моем доме.
Из кабинета магистра Эддерли Грегор вышел, едва удерживаясь от желания хлопнуть дверью, отсекая саму память и о трех кошмарных днях, прошедших с убийства адепта Морстена, и о понимающем, до тошноты сочувственном взгляде магистра.
И, главное, о докладе Денвера, в котором, разумеется, ни слова не было сказано о непосредственной вине мэтра Бастельеро в смертях двух его братьев по Ордену – зато между строк она читалась яснее ясного!
– Не вините себя из-за адепта Морстена, мой мальчик, – вздохнул Эддерли, выслушав доклад и даже не потребовав от Грегора объяснений, которые он пытался составить все три дня. – Вероятнее всего, юношу убили бы в любом случае. Он сыграл свою роль, а оставлять подобного свидетеля в живых не рискнет ни один хоть сколько-то здравомыслящий человек. И прошу вас, Грегор, – добавил он заметно похолодевшим голосом. – Не пытайтесь больше заниматься не своим делом! Если отступники действительно следили за вами…
Стоящий у окна мэтр Денвер вскинулся, было, но магистр усмирил его одним взмахом руки и продолжил: