Дана Алексеева – Идеальный гад (страница 14)

Его чрезмерное внимание к моей персоне напрягает. К тому же у меня нет желания играть в «гляделки» и расшифровывать потаённые смыслы.

Открываю шкаф и поднимаюсь на маленькую табуретку, которую специально приобрела, чтобы доставать до верхних полок. Схватив пару тарелок, пытаюсь изящно прокрутиться на носочке. Равновесие подводит, и я заваливаюсь назад.

Меня вовремя удерживают мужские руки. В ловком движении они смыкаются на талии. Оголенный животик немедленно напрягается от прикосновения горячих ладоней. Как раскаленное железо обжигают. Кожа тотчас начинает гореть. Жар к щекам подступает и окрашивает их в розовый.

Я замираю, оказавшись лицом к лицу к парню. Из-за табуретки, на которой стою, наши глаза находятся на одном уровне. Секунда зрительного контакта растягивается до минуты, за которую я успеваю рассмотреть его радужку цвета кофейного зерна и провалиться в сокращающийся бездонный зрачок.

Раньше не замечала, какие красивые у Пети глаза.

Завораживают. Пленят.

Ах, дьявол

Моргнув, прогоняю напавший морок.

– Мне тоже овсянку свою наложи, – оживают мужские губы.

– Если отпустишь, то так и быть.

– Ты хотела сказать: «Спасибо, мой спаситель. Тебе в благодарность – всё что угодно».

Карие глаза игриво бликуют. А мои – со скрипом закатываются.

– Ваша корона потолок царапает. Снимите, пожалуйста, – говорю я.

Усмехнувшись, Петя убирает руки.

– Благодарю. – Спрыгиваю с табуретки.

Раскладываю кашу по тарелкам и добавляю сверху орехи и ягоды.

Мы садимся за стол друг напротив друга.

Кушаем молча, периодически переглядываясь. Признаюсь, мне нравится наблюдать за тем, как мою еду уплетают с аппетитом. Тихонько улыбаюсь на факт того, что парню пришлась по вкусу моя овсянка. Наяривает её за обе щеки. Не удивлюсь, если, зализав тарелку, он скажет: «Фу, какая гадость» – и причмокнет в ожидании добавки.

Уже не воспринимаю всерьёз его едкие комментарии. Они максимум забавят, и только. Вывод следующий: чем хуже его оценка – тем вкуснее блюдо. Ожидаю чего-то типа: «Очередное говно, которое я не заметил, как сожрал».

– Что ж, – опустошив тарелку, резюмирует Пётр,. – овсянка у тебя получилась весьма недурно.

Я даже впадаю в замешательство от Комплимента?

Сколько же усилий он приложил, чтобы расщедриться на похвалу.

Браво.

– Потому что она проста в приготовлении, я считаю, – добавляет он ложку дёгтя. – Трудно было бы и здесь облажаться.

Рано радовалась. Отменяем аплодисменты.

– Окей. Давай завтра ты её приготовишь. И сравним, – предлагаю я.

– Это вызов?

– Если у тебя будет вкуснее, то– задумчиво кусаю губу.

– Исполнишь любое моё желание.

– Хм, например?

– Узнаешь, когда придёт время.

– Не узнаю, – хитро улыбаюсь. – А вот ты дашь мне прокатиться на своей тачке, если я выиграю.

Знаю, мальчики щепетильно и ревностно относятся к любимым автомобилям. Ох, видела я его дорогую машинку! Её внешний вид вызвал у меня эстетический восторг.

– Чего? – возмущается братец. – Отдыхай.

Попала всё-таки в уязвимое местечко.

– То есть ты настолько уверен в своём фиаско? – подлавливаю его.

Он сужает глаза, чувствуя, как его ловко на крючок наматывают.

– Так слабо и нет? – дергаю бровками.

– Окей.

Амбиции побеждают в борьбе со здравым смыслом.

Я ликую.

Ох, прокачусь с ветерком!

Заключив спор, мы даже жмём руки, обмениваясь соперническими взглядами.

Блин, даже не верится, что завтра меня будут потчевать овсянкой по-императорски. Трепещу в предвкушении. Надеюсь, это хотя бы будет съедобно.

После завтрака Петя уходит к себе. А я мою посуду и принимаю душ.

Только выхожу из ванной комнаты, как слышу недовольный возглас из гардеробной:

– Ку-у-узя-я-я!

Мужской рык как гром среди ясного неба.

Меня сразу пришибает. Замерев на месте, я тревожно перебираю возможные варианты претензий.

Выявляется один стопроцентный.

Кошкин хвост! Неужели он заметил подмену?

Опасаясь за собственную безопасность, спешно хлюпаю шлепками в свою комнату.

– Сто-ять! – звучит угрожающе за спиной.

Столбенею. От резкой остановки закрученное на волосах полотенце набок заваливается. Поправляю его и нервно запахиваю халатик. Лопатки горят от выжигающего взгляда братца.

Сглотнув, медленно разворачиваюсь.

– Что случилось? – писк сопровождается кривой улыбкой.

Петя в той самой белой рубашке – правда, не застегнутой. Опасным медленным шагом ко мне приближается.

– Я думал, ты мне скажешь, – требовательно впивается глазами в моё растерянное лицо.

Но я лишь пожимаю плечами в ответ, баррикадируясь от него сложенными руками на груди.

А про себя молюсь: боженька, спаси и сохрани.

– Это, – акцентирует парень, дергая за края рубашки, – не моя вещь.

– А чья?

Мои щеки предательски заливаются краской. Ах, враньё требует более тщательной подготовки.

Петя буравит темным взглядом.

– У меня есть один вариант, – сквозь зубы цедит.