Дана Алексеева – Хочу тебя любить (страница 5)
- Не борзей! – сверкаю глазами.
Он ржет. Ах, ему смешно?
- Я тебя еще не простила, чтобы так наглеть, - искрю в возмущении я. – Можешь идти и щупать какую-нибудь легкодоступную девицу, если приспичило.
- Вот прям так и отпустишь к другой?
- Как ты там говорил? Скатертью дорожка! – фыркаю я и яростно начинаю пихать стопки одежды по полкам. Взбешенная мотаюсь по комнате туда-сюда.
Артем давит смех в кулак и тщетно пытается изобразить серьезность.
- Фига ты раскипятилась, - иронично подмечает он, прислонившись пятой точкой к стене. – Я к тебе пришел, другие мне не нужны.
- Да ну? А как же та давалка? Номер потерял?
- Ну во-первых, номера её у меня никогда не было, а во-вторых, давала она не мне.
- Да что ты? – округляю глаза и хлопаю ресницами, типа я наивная дура, которой можно навешать лапшу на уши. – А свой телефон ты ей дал зачем?
- Он валялся на диване, а я – в ванне, бухой и разбитый. Так что без понятия.
- Считаешь, я должна тебе просто взять и поверить?
Артем выпячивает задумчиво губу и, дернув плечами, отвечает:
- Ну да. Ты же рассчитываешь на моё доверие, когда решаешь жить в одной квартире с другим. Я должен поверить, что между вами ничего нет и не будет. Или это в одну сторону работает?
Я открываю рот, но не найдя вразумительного ответа, закрываю его обратно, стиснув зубы. Ладно, один-один. Присев на кровать, начинаю разбирать носки - лишь бы занять руки и спустить нервяк.
- Мля, даже носки по парам и друг в друге, только не мы… - вздыхает Артем, присаживаясь рядом.
Из меня вылетает смешок. Бросаю на парня короткий взгляд – он без лишних просьб помогает мне с нудным делом. Мы случайно хватаемся за один носок и смотрим друг на друга.
- Этот без пары, - говорю я.
- Где-то я его уже видел. – улыбается Артем.
Он наклоняется, заглядывая под кровать. Запускает под неё руку и торжественно поднимает потерянный носок:
- Нашелся брат близнец.
Я хихикаю. Протягиваю руку для того, чтобы забрать носок, но Артем перехватывает её и притягивает меня к себе. Сердце замирает от тесного объятия.
- Хватит обижаться, Лиз. Я скучаю по моей малышке, - проникновенно шепчет он в губы, ласкает искренним взглядом. – У меня правда ничего не было с той телкой. Я тебя только хочу. Тебя люблю, и никакая другая мне не нужна.
Сердце сходит с паузы и теперь несет галопом от откровенных признаний. Пульс подскакивает, а тело окатывает жаром.
Мы одновременно сглатываем. Артем коротко целует меня в губы, и я ответно облизываю их. Хочу еще. Взглядом прошу Артема повторить, но он, приподняв уголки губ, ждет от меня примирительного шага.
Опускаю ресницы, глядя на собственную ладонь, которой касаюсь мужского торса и скольжу ей медленно вверх. Прокаченные грудные мышцы подрагивают от долгожданного ласкового прикосновения. И я сама получаю наслаждение, трогая горячую кожу и огибая прорисованный рельеф мышц. Двигаюсь пальцами по шее к подбородку и глажу легкую небритость. Щетина щекочет подушечки. Улыбаюсь. Заглядываю в карие глаза, прикрытые наполовину веками от удовольствия и шепчу:
- Я тоже скучала, - подаюсь вперед и целую Артема в губы.
Глава 6
Я балдею от нежной ласки сладких губ. Моя девочка не подозревает, как сильно я нуждался в её любви все эти чертовы дни разлуки, когда было проще сигануть с высотки вниз или вылететь навстречу, чем принять, что потерял её. Она возносит меня вверх с самого дна, воскрешает, вдохновляет, дает мне смысл жизни. Она и есть моя жизнь. Играющая всеми красками, будоражащая, одуряющая, термоядерная, космическая… Её любовь опьяняет похлеще чистого спирта и одурманивает сильнее всяких запрещенных веществ. Эта девочка – мой личный кайф, который уносит выше небес. Я не могу ей надышатся, хочу еще и еще, чтобы родной запах осел в легких и застрял там навечно. Она нужна мне как людям нужен кислород для существования. Она мой самый лучший грех, порок и страсть в одном флаконе. И я, как неисправимый безбожник, буду грешить каждый день, упиваясь взаимным наслаждением.
Усадив Лизу на себя, ненасытно и жадно целую её, толкаюсь в рот языком с самыми пошлыми намерениями. Дергаю за резинку и распускаю её длинные охрененно пахнущие волосы. Ладони нащупывают все самые аппетитные выпуклости – заглядывают в гости под футболку и здороваются с родными «близняшками», которые налились и затвердели от возбуждения. Я готов на повторе залипать на то, как Лиза с чувственно приоткрытыми губами закатывает глаза в удовольствии. Её природная сексуальность манит, вызывая дикое животное желание. Хочу, чтобы она стонала, изнывала, задыхалась от страсти. Просила еще, когда засяду глубоко в ней и буду долбить горизонты до фейерверков в мозгу.
Я сотворю с ней всё, что позволит моя грязная фантазия. Это моя девочка. И я хочу любить её по-взрослому. Прямо на подоконнике, пока мама с папой не слышат, трахаю её под шум дождя, барабанящему по крыше. Люблю со всей страстью до запотевших окон от нашего горячих рванных вздохов. До испарины по телу, до царапин на спине и засосов на шее. Я хочу любить её только так, как в последний раз, со всей страстью и жаждой. Сейчас и всегда.
***
Через два дня после нашего бурного примирения с Лизой я еду больницу, чтобы проведать Егора. Он уже пришел в себя, и доктор разрешил посещения. Выглядит он, конечно, хреново – ослабленный и бледный, но главное, что живой.
- Ты как, брат? – сажусь на стул рядом с больничной койкой.
- Лучше всех, - хрипит Егор. – Не видно?
Я усмехаюсь безрадостно.
- Руки-ноги шевелятся, голова на плечах – что еще надо? Ты лучше скажи, что с Лялей? – болезненно морщится друг. – От медиков и слова нельзя вытащить.
Прочистив горло, я хмуро смотрю на Егора – мне нечем его обнадежить. Его девушка до сих пор не очнулась.
- Спит. Очень крепко спит, - выбираю более мягкие определения.
- Так и не приходила в себя? – опасливо уточняет Егор, его глаза наливаются нестерпимой болью.
Сжав челюсть, просто киваю и опускаю взгляд. Как же тяжело сообщать неприятное и видеть его в подавленном состоянии.
- Я хочу увидеть её, - решительно заявляет Егор.
- Боюсь, с этим будут проблемы, - поджимаю губы. – К ней не пускают посторонних…
- Я не посторонний!
- Да. Я знаю. Но её родители считают иначе. На тебя действует жесткий запрет. Ты и сам должен был догадаться…
- Похуй мне, что они считают, я хочу увидеть свою девочку, - срывается Егор, чересчур напрягаясь. Он зажмуривается от боли.
- Спокойнее- спокойнее… - успокаиваю его я. – Сам окрепни для начала. А там что-нибудь придумаем.
- Я во всем виноват, - выдыхает друг и сглатывает. Его опущенные веки дрожат в отчаянии.
- Неправда. Не говори так, - резко обрубаю, не в сила смотреть на то, как Егор пошел в самоуничижение. – Все будет хорошо, Алла обязательно придет в себя.
Как могу, поддерживаю убитого горем друга. Я боюсь представить себя на его месте, и никому не желаю такого испытания на пути. Но я знаю, Егор – сильный духом и телом человек, он вынесет всякое дерьмо. Будет бороться до последнего вздоха. И по итогу, будет удостоен лучшей награды – это его любимая рядом, живая и невредимая. Другие варианты автоматически отметаются.
- Какое сегодня число? – сглатывая спрашивает Егор и косится на окно. Сегодня пасмурно, но без дождя. – Сколько я уже торчу в больнице?
- Пятый день. Четырнадцатое августа, - отвечаю.
Друг тяжко вздыхает.
- Четырнадцатое… - протягивает он задумчиво и дернув бровями, вспоминает приближающуюся дату. – У тебя завтра Днюха, что ли?
- Типа.
- Ну извини, брат. Потусить с тобой не выйдет, - криво усмехается Егор. – Не в той кондиции.
- Да я и не планировал дико зависать. Мне хватило на год вперед, - кривлю лицо, вспоминая погром в квартире. Клининг служба целый день феячили, приводя студию в прежний приличный вид. – Хочу к родным сгонять. Сестренки ждут.
- А вот это правильно, - одобряюще кивает Егор.
Он сам-то детдомовский, кроме брата никого нет. Поэтому как никто понимает ценность связей с близкими.
- Ну я к тебе еще загляну завтра, то что учи песенку или стих-поздравление, - шучу я и легонько хлопаю его по плечу.
- Ага- ага, - сдавленно ржет он. – Ночь не буду спать, готовиться.
Я убираю дурацкую усмешку с лица. Склоняюсь к Егору, прирастая своим лбом его лбу и, глядя в глаза, со всей братской любовью говорю:
- Поскорее поправляйся, братишка.