Дамьянти Бисвас – Синий бар (страница 16)
– Это он и был. Как ты думаешь, о чем мы с ним говорили по телефону, как не об этом, а?
Зоя и ее парень, Расул.
Расул Мохсин прошел путь от пузатой шестерки мафиозного босса до дона мафии. Каждое утро Зоя возвращалась с синяками, которые изо всех сил старалась скрыть – на горле, груди, спине и в других местах, которые не позволяла Таре трогать. Каждый день после обеда он приходил к ней с духами и розами, а потом умолял простить и рыдал возле квартиры на Мира-роуд, в которой Тара и Зоя жили еще с шестью девушками. Каждый божий день все повторялось сначала.
Все это прекратилось четырнадцать лет назад, когда Зоя сбежала из Мумбаи вместе с Тарой и пачками грязных денег, украденных у Расула. У него были все основания для того, чтобы перерезать им горло – обычное дело в его профессии. Однако он этого не сделал.
Тара вздохнула. Только Зоя и Расул понимали свои отношения, которые теперь протекали на расстоянии, пока Зоя находилась в Лакхнау. Он умолял Зою поехать в Мумбаи вместе с Тарой, но прилетела только Тара.
Вокруг пассажиры толкали друг друга, гремели тележками, бормотали извинения. Кто-то ругался. И никто даже не смотрел в ее сторону. Это тоже что-то новенькое. Пот струйками стекал у нее по вискам, оставлял влажные пятна под мышками. Наконец она заметила водителя, который медленно пробирался сквозь толпу такси, каршеринговых машин и частных автомобилей.
Оказавшись в салоне с кондиционером, она вздохнула с облегчением. Больше десяти лет назад она убегала от Шетти, как преступница, которую разыскивает полиция, а теперь он прислал за ней вполне сносный седан. Не блестящий и не новый, внутри него воняло табаком, но все же. Это свидетельствовало о том, что Шетти говорил правду, когда уверял Зою, что Тара может спокойно выполнить свою работу, взять деньги и вернуться домой. А деньги ей были ой как нужны. А ему нужна была хорошая ведущая танцовщица и хореограф, которая понимала бы суть работы, но не по мумбайским расценкам. От нее требовалось оттанцевать семь ночей в обновленном «Синем баре», переместившемся в другой район, и обучить танцам нескольких девушек. Легко.
Последние тринадцать лет прошли в пеленках, приучению к горшку, школьной учебе и истериках во время еды. Ее Пия.
Эта реальность ничем не была похожа на ту, которую она оставила в Мумбаи. Она смотрела на огромные рекламные щиты, расставленные по обочинам дороги, и разглядывала новых кинозвезд. Она была наивна и мечтала о невозможном. Зажужжал телефон, и Тара открыла пришедшее сообщение.
Пия спрашивала, приземлилась ли она. Она не решалась звонить дочери, пока не останется одна: чем меньше Шетти будет знать о ее нынешней жизни, тем лучше.
Она набрала и отправила сообщение, пообещав, что позвонит позже. Тара выдохнула и закрыла глаза. Не исключено, что все эти предосторожности не помогут.
Зоя утверждала, что их побег навредил бизнесу Шетти, но еще большим бедствием стал полный запрет баров в Мумбаи. Теперь, когда правительство снова стало выдавать лицензии, Шетти сможет вернуть свои деньги и даже преумножить их. Ей нужно было сосредоточиться только на Пие и новой международной школе, куда та могла поступить, если бы только у Тары получилось собрать деньги на ближайшие несколько лет, по прошествии которых ее дочь получит право на получение стипендии.
Таре нужно было использовать все свои преимущества, пока тело ее не подводит, пока она может выполнять двойную работу – ведущей танцовщицы бара и хореографа. К сорока годам ей придется ограничиться хореографией. В таком маленьком городе, как Лакхнау, за это мало платят, а в мегаполисе у нее недостаточно связей, чтобы добиться успеха. К тому времени Пие исполнится двадцать один год, она окончит бакалавриат и будет готова учиться дальше, а позже и выйти замуж.
Зоя умоляла ее позвонить Арнаву, рассказать ему о Пие и попросить о помощи, но что она ему скажет? «Я не говорила раньше, но у тебя есть дочь-подросток? Я скучала по тебе больше, чем могла предположить?» Где бы она была сегодня, если бы вместо этого побежала к Арнаву? Нет смысла предаваться фантазиям. Арнав наверняка уже женился, обзавелся другими детьми. Незаконнорожденная дочь ему ни к чему.
Тара открыла глаза, когда машина остановилась, застряв в пробке. На противоположной стороне дороги стоял киоск с пао бхаджи, и она вспомнила острое карри, от которого у нее когда-то горел язык. Она приоткрыла окно, чтобы лучше разглядеть киоск, но вскоре закрыла его. В Мумбаи стало больше смога. Выхлопные газы затуманили окна машины. На заднем сиденье старого фургона
Через час водитель свернул к шикарному жилому комплексу.
– Мы приехали, мадам.
Она не знала, где жил Шетти, но, судя по старому мотороллеру, на котором он ездил на работу, точно не в этом огороженном от внешнего мира дворце. Водитель махнул рукой охраннику, который открыл перед машиной высокие ворота. Фонтаны, пышные растения, укромные тропинки – стены скрывали тайный сад, имевший мало общего с трущобами через дорогу. В этом Мумбаи не было открытых стоков, визжащих полуголых детей, коров и коз, бродячих собак. Один и тот же город имел два совершенно разных обличья. Похоже, Шетти хорошо заработал на ресторанах, владением которых хвастался. Зачем ему вообще открывать танцевальный бар? Машина остановилась перед вестибюлем со стеклянными стенами, и Тара поправила рубашку, прежде чем покинуть салон. Пора встретиться с бывшим боссом.
Человек Шетти подвел ее к лифту и нажал на кнопку пятьдесят девятого этажа.
Мгновением позже лифт с грохотом открылся в чьей-то гостиной, и Тара покачнулась, когда он резко остановился. Она сразу поняла, что это квартира Шетти, когда увидела ковер с золотой отделкой, стулья и столы на золотых ножках, помещенные в золотые рамы картины божеств, висевшие на стенах. В воздухе стоял густой запах ладана и камфары, которые тут жгли долгие годы.
Это напомнило ей прежний кабинет Шетти – маленькую комнату без окон, расположенную в задней части бара, источавшую запах благовоний, сандалового дерева и цветов с алтаря, уставленного божками в белых с золотом одеждах.
В те дни он не носил ничего, кроме светлой рубашки с короткими рукавами и того же оттенка мунду, мужскую юбку. На лбу у него всегда была метка из белого пепла.
Тара сделала шаг назад, когда босс, традиционно одарив ее отеческой улыбкой, появился в помещении, как призрак из прошлого, и раздвинул тяжелые парчовые шторы. На его висках и бакенбардах появилась проседь, он ходил ссутулившись, но в остальном остался совершенно таким же, как раньше. На лбу у Шетти белел пепельный след, и он носил все тот же белый наряд. Единственное, что изменилось, – это множество золотых колец, браслетов и цепей, которые висели на нем, если судить по их обилию, тяжким грузом.
Он жестом пригласил ее присесть. Это что-то новенькое. Она никогда не сидела в его присутствии.
Тара охватила взглядом небесный простор, который открывался с балкона позади Шетти. Выше, чем сейчас, она никогда не была, если не считать недавнего полета. Позвякивая браслетами, мужчина опустился в кресло, украшенное так богато, что подходило для съемок исторического фильма.
– Ты, наверное, устала после перелета.
Еще одна новость. «Устала? О чем это ты? – часто повторял Шетти с улыбкой на губах и сталью в глазах. – Выпей стакан воды и возвращайся на сцену».
Зоя, которая обучала ее, когда она впервые пришла в бар в тринадцать лет, предупредила: «Ты хорошо танцуешь, но прибереги силы для лучших клиентов, которые приходят поздно вечером, иначе к тому времени ты слишком устанешь. Мужчины постарше бросают больше денег». Тара только рассмеялась в ответ. Она не верила, что танцовщиц осыпают деньгами, пока сама это не увидела, выглянув из-за двери комнатки, служившей гримеркой для пятнадцати девушек, работавших в «Синем баре».
Сейчас они были не там, но многое его напоминало. Например, моменты, когда Шетти смотрел на нее, как бакалейщик в Лакхнау смотрит на продукты, которые кладет на весы. Его взгляд оценивал и измерял.
– Ты стала совсем взрослой, но Зоя была права: ты не выглядишь на свой возраст. – Тара присела на краешек стула напротив него, на твердую подушку. Ответа он не ждал, поэтому Тара промолчала. – Будешь открывать шоу, за тобой выйдут другие девушки. Зоя сказала, ты работала хореографом, верно?
Как много Зоя рассказала этому человеку? Таре нужны были деньги, но она хотела, чтобы Пия и ее жизнь в Лакхнау существовали отдельно от той недели, которую она проведет здесь.
– Тара?
– Да.
– Научи девочек всему. Некоторые из них новенькие. В наши дни зрители ожидают большего, чем в ваше время. Убедись, что они хорошо смотрятся вместе.
– Есть вопросы?
Много лет назад Тара покачала бы головой. Но сейчас вместо этого она встала.
– Где мой аванс?