Дамир Янсуфин – Пламя над Джорджией: Эмили Картер, бунтарка без маски (страница 3)

— Там, где каменная ограда разрушена, — так же тихо ответил он, почти не размыкая губ. — После заката... иногда видят огонёк. Как от сигары. Но никто из наших не курит...

Эмили открыла рот, чтобы спросить ещё что-то, но в этот момент из-за угла конюшни вышел Эйбнер.

Он появился внезапно, будто материализовался из тени. Его лицо с маленькими злыми глазками расплывалось в ухмылке — свирепой, предвкушающей, полной злорадства. Он всегда искал способ выслужиться перед хозяином, и сегодня, видимо, нашёл.

— Мисс Картер! — окликнул он, делая шаг вперёд. Его голос был приторно-вежливым, но в нём сквозила неприкрытая насмешка. — Прошу прощения, но что этот негодник мог вам сказать? Он вам нагрубил?

Его глаза блестели. Он всё видел. Эмили поняла это сразу.

Она выпрямилась, её лицо стало холодным и надменным.

— Он ничего не сказал, — ответила она, повысив голос. — Я отдавала распоряжение о кустах. Они цветут не в сезон, это непорядок. Я хотела, чтобы их перенесли под окна моей матери.

— Конечно, мисс, — Эйбнер сложил руки за спиной, его поза была подобострастной, но взгляд оставался цепким. — Но, с вашего позволения, я сам передам все распоряжения. Негоже барышне разговаривать с... рабочим скотом. — Он резко повернул голову в сторону Илайджи. — Проваливай!

Илайджа быстро ушёл, даже не взглянув на Эмили. Его спина была прямой, но в ней читалось напряжение человека, знающего, что его ждёт наказание.

Эмили осталась стоять, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Она проиграла этот раунд. Эйбнер видел их разговор, и теперь он расскажет отцу. Или, что ещё хуже, полковнику.

Она медленно пошла к дому, стараясь не показывать страха. Но внутри неё всё сжималось от предчувствия беды.

Глава 8. Допрос в кабинете

На следующее утро отец вызвал её в кабинет.

Эмили вошла и сразу почувствовала тяжелую, гнетущую атмосферу. В воздухе пахло кожей, коньяком и табаком — привычный запах этого кабинета, но сегодня он казался особенно удушающим.

Отец стоял у камина, его лицо было мрачным, как грозовая туча. Он не смотрел на Эмили — он смотрел в огонь, и его профиль казался высеченным из камня.

В кресле у окна сидел полковник Хоторн. Он курил сигару, выпуская аккуратные колечки дыма, и наблюдал за происходящим с ленивым, хищным интересом. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользил по Эмили, как лезвие ножа.

— Эйбнер доложил мне, — начал отец, и его голос был глухим от сдерживаемого гнева. — Дочь моя, что это было? Что ты могла найти общего с этим рабом?

Эмили сохраняла спокойствие. Внутри неё бушевало море, но на лице застыла маска лёгкого недоумения.

— Отец, я уже сказала Эйбнеру, — ответила она, вкладывая в голос лёгкую обиду. — Это было касательно кустов у окна матери. Я хотела, чтобы их перенесли. Разве я не могу отдавать распоряжения по благоустройству сада?

— Можешь, — отец резко повернулся к ней. — Через управителя. Или через меня. Твой разговор показался Эйбнеру... слишком тихим. Слишком долгим для простого приказа.

Полковник мягко вмешался. В его голосе не было резкости — была сталь, обёрнутая в бархат.

— Позволь, Роберт, — сказал он, обращаясь к отцу, а затем перевёл взгляд на Эмили. — Эмили, детка. Война научила меня одному: муравейник разрушается изнутри. Предатель всегда начинает с малого. С «невинного» разговора. С сочувствия. — Он выпустил колечко дыма. — Этот Илайджа... он грамотный? Он кажется умнее других?

Эмили выдержала его взгляд. Сердце стучало в висках, но она не отвела глаз.

— Дядя, я не изучала его умственные способности, — ответила она, и её голос был ровным. — Я интересуюсь ботаникой, а не философией рабов. Мне было жаль эти кусты. И всё.

Она опустила взгляд, провела рукой по платью, изобразив смущение и лёгкую обиду. Затем повернулась к отцу, и в её голосе зазвучала почти детская мольба:

— Прости, отец. Я не думала, что моё рвение к саду вызовет такие... подозрения. В будущем я буду обращаться к Эйбнеру по каждому поводу.

Отец смотрел на неё. Гнев в его глазах постепенно таял, сменяясь беспокойством. Ему хотелось верить ей. Он не мог поверить, что его дочь способна на что-то большее, чем девичьи капризы.

— Хорошо, Эмили, — вздохнул он. — Иди. И забудь об этом. А того раба... мы переведём на дальние поля. Чтобы больше не смущал тебя своим видом.

Эмили кивнула и вышла из кабинета, не оборачиваясь. Но она чувствовала на своей спине взгляд полковника — холодный, оценивающий, недоверчивый.

Он не убедился. Он просто отступил, чтобы занять лучшую позицию.

Это было поражение. Илайджу накажут — возможно, жестоко. Её канал связи был уничтожен, едва успев возникнуть.

Эмили закрыла дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной. Она смотрела в потолок, и её сердце колотилось где-то в горле.

Теперь она знала: за ней следят. Каждое её движение. Каждый взгляд. Эйбнер, её дядя, даже сам отец — все они были частью системы, которая не прощала ошибок.

Но Эмили не собиралась сдаваться.

Глава 9. Разговор в спальне

Поздний вечер опустился на «Белый Тополь» тяжёлой, бархатной тьмой. В доме стихли голоса, погасли огни, и только редкие шаги прислуги нарушали тишину.

Эмили сидела за туалетным столиком в своём будуаре. Свечи отражались в трёхстворчатом зеркале, создавая бесконечные коридоры теней и света. Сара стояла за её спиной и расчёсывала её длинные тёмные волосы — мерно, терпеливо, привычным движением руки.

В зеркале Эмили видела отражение Сары. Усталое лицо, опущенные веки, тонкие губы, сжатые в ниточку. Оно ничего не выражало — так учили, так требовали правила. Слуга не должен иметь лица.

Но Эмили научилась смотреть глубже.

— Сара, — тихо сказала она, глядя на отражение. — Про Илайджу. Садовника. Его перевели на дальние поля. Из-за меня.

Сара замерла на секунду. Всего на секунду. Её рука с гребнем остановилась, затем снова продолжила своё размеренное движение.

— Не ваша вина, мисс Эмили, — ответила она, и в её голосе не было ни укора, ни облегчения. — Такова воля хозяина.

Эмили не выдержала. Она резко повернулась на стуле, заставляя Сару встретиться с ней взглядом. В её глазах не было надменности хозяйки — была боль, была вина, было отчаяние того, кто чувствует себя соучастником чужой беды.

— Нет, — твёрдо сказала она. — Это из-за меня. Эйбнер всё видел. Я просто хотела... — она запнулась, подбирая слова. — Я слышала, он хороший садовник. Хотела спросить о магнолиях. А теперь... с ним всё в порядке? Что с ним будет?

Сара смотрела на неё с лёгкой тревогой. Она колебалась. Каждое слово могло стоить ей дорого — она знала это. Но её глаза, усталые и запавшие, говорили больше, чем её губы.

— Его выпороли, — прошептала она еле слышно. — Два дня назад. Работает на хлопке. Эйбнер... приглядывает за ним.

Эмили закрыла глаза. Нестерпимая тошнота подступила к горлу, комок встал поперёк дыхания. Её неосторожность — всего одно слово, один неверный шаг — принесла ему боль. Кровь. Страдание.

Она сжала пальцами край столика, чтобы унять дрожь.

— Я должна помочь ему, — прошептала она, открывая глаза. — Как-то... Я не хотела этого. Ты... ты что-нибудь знаешь о нём? О его семье? Может, я могу передать ему что-то? Еду? Мазь?

Сара каменеет. Её лицо бледнеет, глаза расширяются, и в них вспыхивает настоящий, животный страх.

— Мисс Эмили, умоляю вас! — её голос, обычно тихий и покорный, срывается на отчаянный шёпот. — Не надо! Ничего не передавайте! Никогда!

Она оглядывается на дверь, словно ожидая, что за ней стоит кто-то из надсмотрщиков, подслушивает, смотрит.

— После визита полковника... все следят. За всеми. Если меня увидят... если его найдут с вашим свёртком... его убьют. А меня... — она не договаривает, замирает на полуслове.

Эмили понимала. Не нужно было договаривать. Продажа. Избиение. Смерть. Список был бесконечен.

Сара сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Её плечи подрагивали.

— Он... он молчаливый, — продолжила она, глядя в пол. — Ни с кем не водится. Говорили... — она снова замолчала, испугавшись собственной болтливости.

— Говорили что, Сара? — мягко спросила Эмили. — Я никому не скажу. Я даю слово.

Сара подняла глаза. Долгий, испытующий взгляд. Она решала — можно ли доверять этой белой барышне, которая сидит перед ней в шёлковом халате, в комнате, заставленной дорогой мебелью. Она решала, стоит ли рисковать всем ради этого разговора.

— Говорили... — наконец произнесла она обречённо. — Его мать была из дома Клэйборнов. А у них... там был пожар. Случайный. Много лет назад. И старая миссис Клэйборн после пожара всегда говорила, что её любимая шкатулка... будто сквозь землю провалилась.

Она быстро, почти испуганно, поклонилась.

— Спокойной ночи, мисс Эмили.

И вышла. Бесшумно, как тень.

Эмили осталась одна. Сидела неподвижно, глядя в пустоту.

— Пожар, — прошептала она. — Шкатулка провалилась сквозь землю.

На языке рабов это могло означать что угодно. Саботаж. Кражу. Побег. Сопротивление.