Дамир Янсуфин – Пламя над Джорджией: Эмили Картер, бунтарка без маски (страница 11)

— Кажется, он знает мой распорядок дня лучше меня... Это пугает.

Она не жаловалась. Она делилась тревогой. И это сработало.

Эмили видела, как в глазах матери, обычно пустых и безразличных, загоралась искра чего-то нового — материнской, почти звериной защиты. Кларисса начала замечать Эйбнера сама.

Однажды она окликнула его:

— Эйбнер, не вам ли заниматься на северных полях в это время? — когда он стоял недалеко от обычного маршрута Эмили.

Семя проросло.

Фаза 2. Провокация

День X наступил через три недели.

Вечер опустился на «Белый Тополь» густой, ароматной темнотой. Воздух был напоён запахом жасмина и ночной свежести. Эмили знала — мать будет на западной террасе, где после захода солнца всегда было прохладно. Она знала — Эйбнер в это время делает обход у конюшен, и его путь лежит мимо розария.

Она вышла в сад с маленьким сборником стихов в руках.

Выбрала позицию — вполоборота к террасе, на виду. Затем позволила книге выскользнуть из пальцев. Не просто уронила — сделала это с естественным, нервным движением.

Как и ожидалось, Эйбнер появился.

Он увидел книгу. Увидел её. На его лице застыла привычная, самодовольная ухмылка. Он наклонился, чтобы поднять.

Момент истины.

Эмили не просто отшатнулась. Она вжала плечи, её глаза расширились от чистого, немого ужаса. Она подняла руки, как щит, закрываясь от него.

Её голос был не криком — сдавленным, полным настоящей паники шёпотом, который, однако, был достаточно громким, чтобы мать на террасе могла услышать:

— Не подходите! Умоляю вас! Оставьте меня в покое!

Она не дала ему возможности ответить. Развернулась и почти побежала к дому, чувствуя на спине его ошеломлённый, налитый кровью взгляд.

Она не оглядывалась.

Расчёт был безупречен.

Фаза 3. Удар

Эмили не пошла к отцу.

Она пошла к матери на террасу. Её тело всё ещё дрожало мелкой дрожью — настоящей или искусственной, она уже и сама не различала.

Она подошла к Клариссе, глядя на неё широко раскрытыми глазами, в которых стояли слёзы.

— Мама... — голос дрожал, срывался. — Он... он сказал... «Не бойся меня, девочка»...

Она бросилась в объятия матери, пряча лицо у неё на плече. И позволила себе заплакать — тихо, безнадёжно, сотрясаясь от беззвучных рыданий.

Она только что дала матери самое мощное оружие — услышанную собственными ушами фразу и дочь в состоянии шока.

Кларисса Картер, чей голос обычно был ленив и безразличен, подняла голову, и в нём зазвучала сталь:

— Роберт, — позвала она, и её голос резал воздух. — Иди сюда. Немедленно.

Отец спустился вниз.

Он увидел жену с каменным лицом. Увидел дочь, бледную, заплаканную, дрожащую.

— Роберт, — мать смотрела ему прямо в глаза. — С этим скотом покончено. Сейчас же. Он только что назвал твою дочь «девчонкой» и прижал в розарии. Я сама это видела. Я слышала.

Отец посмотрел на Эмили. Посмотрел на жену, которая впервые за долгие годы проявляла такую твёрдость.

Ему не нужны были другие доказательства.

Доверие к надсмотрщику против слова жены и дочери? Это не был выбор.

Фаза 4. Зачистка

Эйбнера вызвали в кабинет.

Он начал кричать — о ловушке, о заговоре, о том, что он всего лишь поднял книгу, упавшую из рук барышни.

Отец слушал молча. С каменным лицом. Затем произнёс — не повышая голоса, но с такой ледяной ненавистью, что у Эмили, стоявшей за дверью, по спине побежали мурашки:

— Вы только что оскорбили честь моей дочери и моей семьи. Ваше присутствие здесь оскверняет мою землю.

Он сделал паузу.

— У вас есть час, чтобы собрать вещи и убраться. Если я увижу вас в пределах видимости этого поместья после заката, я прикажу своим людям закопать вас в том рву, который вы сами для них копали.

Никаких споров. Никаких выплат. Только изгнание.

Эйбнер побледнел. Его лицо стало серым. Он смотрел на отца, на мать, затем перевёл взгляд на Эмили, стоявшую в дверях.

В его глазах не было злобы. Был животный, леденящий душу страх.

Он проиграл.

Эпилог

На следующее утро Эйбнер исчез.

В поместье воцарилась странная, напряжённая тишина. Рабы, узнав новость, не проявляли радости. Они смотрели на Эмили с новым, незнакомым выражением — не с благодарностью, а с глубочайшим, почти суеверным любопытством.

Они видели, как дочь хозяина уничтожила надсмотрщика одним движением ресниц.

Она стала для них загадкой. И, возможно, источником новой, неизведанной опасности.

Эмили стояла у того же окна в своей комнате.

Эйбнер был побеждён. Дорога была свободна.

Но цена... цена была известна только ей.

Она переступила черту, использовав самое грязное оружие — ложь. Она играла на самых низменных инстинктах общества, которое ненавидела.

Победа отдавала горечью.

Но это была победа.

И теперь ничто не мешало ей приступить к своей истинной миссии.

Война продолжалась.

Глава 26. Эпилог и новая надежда

Исчезновение Эйбнера стало для поместья глотком свежего воздуха после долгого удушья. Люди вздохнули свободнее — и рабы, и даже некоторые из белых слуг, которым надоела его свирепость. Но в воздухе всё ещё витал страх: а что, если на его место придёт такой же — или, того хуже, ещё более жестокий управитель?

Но судьба, казалось, сделала Эмили подарок.

Новым помощником надсмотрщика стал Джексон — молодой парень, лет двадцати, с открытым, ещё не ожесточённым лицом и неуверенными движениями. Он был сыном управляющего с соседней плантации, отправленным к отцу Эмили «набираться опыта».

В первые дни она наблюдала за ним из окна.

Он не кричал. Он отдавал приказы неуверенно, оглядываясь на старших рабов, словно проверяя, правильно ли он делает. И, что самое важное, он не носил с собой кнут.