Дамьен Роже – Почетные арийки (страница 8)

Наступила ночь. На еще не успевшем остыть крыльце Эрнеста и Люси на прощание расцеловали новобрачную. Затем Мария-Луиза спустилась по ступенькам под руку с мужем. Он усадил ее в карету, заботливо помогая расправить бесконечный шлейф свадебного платья. Ландо, запряженное четверкой белых лошадей с плюмажем, с грохотом отправилось в путь. Проехав мимо расположенного по соседству Елисейского дворца, оно повернуло налево, в сторону Сены, и, миновав недавно построенный Большой дворец изящных искусств с его стеклянным куполом, затерялось в безлюдных улицах седьмого округа.

Открытые окна квартиры, в которую Мария-Луиза попала впервые и которой отныне предстояло стать ее домом, впускали прохладный ночной воздух. Легкий сквозняк раскачивал шторы и заставлял мерцать огоньки канделябров. Нетвердыми шагами она прошла через гостиную в дверь, на которую ей указал слуга. Там за ширмой горничная расшнуровала корсет, который весь этот жаркий день сковывал ее движения. Закончив свой туалет, она надела тонкую ночную рубашку из шифона и атласа, отделанную кружевом Кале, и присела перед туалетным столиком. Она сразу узнала этот небольшой предмет обстановки из палисандра с инкрустацией из розового дерева, увенчанный резным овальным зеркалом, — до этого дня он стоял в ее девичьей спальне. Она положила свой свадебный венок рядом с хрустальными флаконами, перламутровыми футлярами и лакированными шкатулками. Знакомые предметы и присутствие женщины, которая раньше служила в доме матери, немного приободрили ее в этой непривычной обстановке. В руках она лихорадочно сжимала край свадебной фаты. Горничная распустила ее тяжелые каштановые волосы с золотистыми бликами и расчесала длинные пряди, спускавшиеся на плечи. В зеркале молодая маркиза встретилась взглядом со своей служанкой. На лице этой девушки, которую Эрнеста выбрала в качестве помощницы молодой пары в их новом доме, мелькнула усмешка, граничащая с дерзостью. Мария-Луиза выхватила расческу у нее из рук и непривычно властным тоном приказала ей уйти. Оставшись одна, она неуверенно открыла большую дверь и вошла в супружескую спальню, тускло освещенную двумя масляными лампами по обе стороны кровати. Дрожа от волнения, она скользнула под шелковые простыни, источавшие нотки мыла и лаванды.

После долгих минут ожидания к ней присоединился муж. Его внезапная близость ошеломила ее. Его лихорадочные движения, пронизанные неведомой ей доселе интимностью, выражали намерение, которого она не понимала. Уверенной рукой он задрал ее ночную рубашку. Дрожа, она попыталась остановить его своим бездействием. Успокаивающие слова, которые он шептал, противоречили поспешности и резкости его действий. Вскоре Мария-Луиза ощутила на себе тяжесть мужа. Ее пронзила боль. Осквернение ее самой сокровенной целостности — вот что она чувствовала в тот момент. Когда надругательство мужа над ее девственностью закончилось, Мария-Луиза осталась лежать с закрытыми глазами, оцепенев в застывшей тишине, где не было места словам. Она глотала слезы. Против своей воли она приобщилась к жестокой тайне, о существовании которой даже не подозревала. Отныне она будет уже совсем другой женщиной. Той, чью душу преобразила череда событий, которые, взятые по отдельности, не играли большой роли, но все вместе полностью изменили ее личность. Через месяц ее ждал следующий этап этой метаморфозы, который еще больше отдалит ее от прежней Марии-Луизы.

Ранним утром на исходе лета она вновь будет стоять перед алтарем, отрекаясь от веры своих предков.

В поисках информации о крещении Марии-Луизы я отправился в исторический архив Парижской епархии, где хранятся регистрационные записи католических общин города. Усаженная деревьями улица Доктора Ру располагалась в самом сердце пятнадцатого округа и представляла собой череду разнородных зданий, излучающих очаровательную провинциальную атмосферу. По пути туда я продолжал ломать голову над причинами обращения Марии-Луизы в католичество. Сделала она этот выбор сама или под давлением своей новой семьи? В просвете между домами я увидел ничем не примечательную с точки зрения архитектуры церковь, к которой примыкало продолговатое административное здание. Я был на месте.

Внутри пахло старой бумагой. Этот запах напомнил мне комнату консьержки из моего детства. Читальный зал был почти пуст, лишь в углу, у окна, сидела пожилая женщина, склонившись над пожелтевшей газетой. Меня поприветствовал мужчина средних лет в пиджаке с приколотым к лацкану маленьким золотым крестиком. Выслушав цель моего визита, он вышел и через некоторое время вернулся с огромной регистрационной книгой, перетянутой тканевым ремешком. На обложке черными чернилами было написано: «Регистр отречений — 1900 год». В записях от 21 августа я нашел свидетельство о крещении Марии-Луизы де Шасслу-Лоба, урожденной Штерн. Церемония прошла в церкви Сен-Жермен-де-Пре, всего через месяц после свадьбы. Крестным отцом выступил ее деверь, граф Гастон де Шасслу-Лоба. Крестной матерью стала пожилая родственница ее мужа, маркиза де Брант. В документе сообщалось, что Мария-Луиза, «признав, что вне истинной Церкви нет спасения, по своей воле и без всякого принуждения приняла католическую, апостольскую и римскую веру». Не знаю, было это решение о смене вероисповедания принято до свадьбы и одобрено Эрнестой или же Мария-Луиза пришла к нему в уединенной обстановке своего нового дома на следующий день после свадьбы. Очень скоро я пришел к выводу, что Мария-Луиза всецело желала этого крещения. Ее брак подразумевал четкий и однозначный выбор. А поскольку союз с католиком уже заставил ее бесповоротно порвать с традициями предков, было вполне логично сделать все, чтобы новая семья хорошо ее приняла.

Задел ли ее выбор Жана — старшего брата, ставшего главой семьи после смерти отца? Теперь он нес ответственность за честь семьи, ее сплоченность и единство. Возможно, он считал крещение Марии-Луизы чем-то вроде женской неверности, но для нее самой это было не так. Молодая женщина отказалась от религии, в которой родилась по воле случая, и выбрала ту, в которой хотела умереть. Она была не первой еврейской наследницей, увенчавшей социальный успех своей семьи смешанным браком. И до, и после нее многие девушки использовали такую стратегию, чтобы войти в высшее общество Третьей республики.

Вступив в этот брак, она перешла на другую сторону. Покинула элиту еврейской буржуазии ради старинного католического аристократического рода. У этого восхождения даже была своя география. Перемещение в пространстве всего на несколько сотен метров, которое изменило все. Оставив Правый берег и улицу Фобур-Сент-Оноре с ее деловой суетой, она пересекла Сену, чтобы пустить прочные корни в районе утонченного бульвара Сен-Жермен. Чтобы стать полностью своей в этой традиционной среде, она должна была продемонстрировать, что разделяет ее основные принципы. Убедить всех в том, что теперь она — одна из них. И среди этих опознавательных знаков важнейшее место занимала религия, будучи основополагающим фундаментом общественного уклада, на котором строились все остальные ценности. Обратившись в католическую веру, она тем самым выразила расположение к этим людям, великодушно принявшим ее в свою среду. Конечно, взамен они получили доступ к ее состоянию, но это казалось ей мизерной платой за то, что она получила, — право смешать свою кровь с кровью этой уважаемой семьи, производя на свет потомство. Я убежден, что решение сменить веру стало результатом свободного выбора, сделанного без какого-либо влияния извне. И теперь, учитывая историю ее младшей сестры, я понимаю его значение.

Люси покинула семейный дом в 1904 году, через четыре года после свадьбы Марии-Луизы. Эрнеста осталась одна в своем причудливом жилище, в удушающем противостоянии с самой собой. В то время в высшем свете брак все еще рассматривался как финансовое соглашение, и найти подходящую пару было не так уж просто. Семьям приходилось вдаваться в тщательные подсчеты, сопоставляя имя, положение, титул или зарождающуюся славу с доходами, наследством и состоянием. Неудивительно, что на этом безжалостном брачном рынке Люси было не так уж легко найти достойного жениха. Союз старшей сестры с одной из самых респектабельных семей Парижа уже не позволял довольствоваться посредственностью. А тот факт, что она осталась без отца, конечно, не облегчал ее матери и без того сложную задачу. Несмотря на все усилия, Эрнесте не удалось повторить подвиг 1900 года, и в итоге она наконец согласилась на разумный компромисс. Люси, как и ее старшая сестра, вышла замуж в строгом уединении часовни Пресвятой Девы в Сен-Пьер-де-Шайо за барона Пьера Жиро де Ланглада. Их союз не был мезальянсом — скорее квинтэссенцией буржуазного брака. Люси стала частью семьи, отнюдь не блиставшей высоким происхождением. Новый титул, изменения в гражданском праве в период Реставрации и Июльской монархии — и Жиро стали де Лангладами. Если старшая из двух сестер могла похвастаться удачным замужеством, то младшей пришлось довольствоваться куда более скромным вариантом.

Среди скудной информации, которую мне удалось собрать о молодой баронессе, кое-что привлекло мое внимание. 17 июня 1911 года, спустя почти семь лет после свадьбы, она тоже склонилась над купелью и ощутила, как по ее лбу стекает святая вода. Почему Люси ждала так долго, прежде чем обратиться в католичество? Почему, в отличие от сестры, она не приняла веру своего мужа в начале их совместной жизни? Можно предположить, что соотношение сил было иным. В отличие от Шасслу-Лоба у новой семьи Люси — пусть и добрых католиков — было меньше оснований для выдвижения подобных требований. Конечно, вопрос о смене религии стоял. Судя по всему, Люси, будучи менее прагматичной, чем ее сестра, испытывала больше сомнений перед тем, как решиться на подобный шаг, предполагающий истинную веру, которой она в себе не ощущала. Возможно, она была согласна с мадам Штраус, отвечавшей тем, кто призывал ее к обращению в католичество: «У меня слишком мало веры, чтобы ее менять». А может быть, в отличие от сестры, она была искренне привязана к религии предков? Наконец, сохранение прежней веры могло быть и способом обозначить свою территорию. В этом не слишком блестящем браке баланс сил был в ее пользу. Ничто не мешало ей занять в новой семье подобающее место, при этом оставаясь собой.