Дамьен Роже – Почетные арийки (страница 4)
Именно в Венеции, в салонах семейного палаццо, Эрнеста и познакомилась с мужчиной, который впоследствии стал ее мужем. Служанки называли его «il Francese», «француз». Он был на четырнадцать лет старше своей избранницы. Переговоры между их семьями прошли без лишней огласки и закончились тем, что в начале мая 1874 года Эрнеста соединила свою судьбу с судьбой Луи Штерна. На церемонии в Большой немецкой синагоге в Гетто Нуово, принадлежащей ашкеназской общине, присутствовало множество гостей из влиятельных еврейских семей Венеции и Триеста. Эрнеста вошла под свадебный балдахин, где ее ждал будущий муж. Покрытый талитом[2] главный раввин Венеции зачитал молодоженам
В Париже Луи и Эрнеста Штерн вместе со своими детьми жили в особняке на улице Фобур-Сент-Оноре, 68, недалеко от Елисейских Полей. Мария-Луиза была третьим ребенком в этой дружной семье. От отца она унаследовала бледный цвет лица, серо-голубые глаза и каштановые волосы. В семье ее ласково называли Мализой. Она была волевой девочкой, и ее упорство иногда принимали за строптивость. Эта черта характера смягчалась некоторой застенчивостью, которую она, повзрослев, постепенно преодолела. У Марии-Луизы было два брата. Старший из них, Жан, обладал темпераментом, свойственным первенцам. Живой и подвижный, он был гордостью своего отца, но доставлял множество хлопот няням, а затем и учителям. Эрнеста была уверена, что с возрастом эта энергия трансформируется в мужество и отвагу, и не ошиблась. Уже в юности он показывал высокие спортивные результаты и в конце концов даже стал олимпийским чемпионом по фехтованию. Не без некоторой доли дерзости юноша вызвал на дуэль знаменитого денди Робера де Монтескью, который позволял себе нелицеприятные высказывания в адрес Эрнесты в прессе. Будучи опытным фехтовальщиком, Жан без труда одержал победу, нанеся легкое ранение потомку д’Артаньяна. Второй брат Марии-Луизы, Шарль, был дружелюбным и ласковым ребенком. Иногда, заходя в детскую, Эрнеста видела, что этот бледный мальчик со светло-каштановыми волосами сидит за письменным столом, погруженный в мечты. С самого раннего возраста у него проявился талант к рисованию, который Эрнеста всячески поощряла. Она считала, что все предрешено: Жана ожидал серьезный мир бизнеса, Шарля — яркое будущее художника. И действительно, ее младший сын создал собственную уникальную вселенную: акварели, полные иронии и фантазий, кремовые пастели и утонченные рисунки цветов. Удивительный стиль Шарля увлекал и завораживал. Он был известен и как дизайнер — или, как тогда говорили, оформитель — интерьеров. Свой огромный холостяцкий особняк с видом на Булонский лес он элегантно украсил шторами из шерстяной тафты, расшитыми шелком подушками и деревянными ширмами с инкрустацией, искусно сочетая растительные мотивы ар-нуво со строгими линиями классического стиля.
20 октября 1882 года, через три года после появления на свет Марии-Луизы, в семье Штерн родилась еще одна девочка, которую назвали Люси Эрнеста Генриетта. Младшая дочь унаследовала от матери крупные формы. Ее полное лицо обрамляли каштановые волосы, под тяжелыми веками блестели темные глаза. Люси обладала более сдержанным темпераментом, чем ее сестра, более мягким характером, более плавными линиями фигуры. Зато ее отличали острый ум и неутолимая жажда знаний. С ранних лет она увлекалась затерянными цивилизациями, иероглифами и священными знаками, разделяя со своей матерью интерес к потаенным мирам.
Невзирая на все усилия, которые Эрнеста Штерн вкладывала в образование дочерей, получаемые ими знания не отличались глубиной и оригинальностью. В то время обучение девушек из высшего общества было направлено скорее на освоение вальса, чем на изучение греческого или латыни. Методично и основательно им преподавали лишь классическую науку женственности и искусство нравиться. Будни Марии-Луизы и Люси состояли из череды долгих, скучных занятий итальянским, английским, фортепиано и рисованием. Учительница, дававшая сестрам частные уроки на дому, усердно вкладывала в их головы знания, необходимые для получения школьного аттестата. Однажды июньским утром Марию-Луизу отвезли на экзамен в городскую школу недалеко от парижской мэрии. Для девочки-подростка это первое посещение обыкновенной школы стало увлекательным путешествием за пределы привычного восьмого округа. Она и не представляла себе, что окажется в такой толпе девочек ее возраста, многие из которых могли бы стать ее подругами. Экзамен Мария-Луиза сдала блестяще, но ощущение свободы, подаренное ей этим первым опытом пребывания в коллективе вне дома, вскоре угасло. Для ее дальнейшего обучения был приглашен новый учитель. А Люси отныне предстояло одной заниматься с учительницей в детской. Братья, в свою очередь, продолжали учебу в лицее.
После уроков, если погода позволяла, сестры вместе с гувернанткой отправлялись в сад Тюильри. Считалось, что прогулка на свежем воздухе для школьниц просто необходима: в противном случае напряженная умственная работа может навредить их хрупкому здоровью. Вместе с отцом они иногда посещали музеи и выставки, осматривали достопримечательности Парижа. В театр они ходили реже — это место было не совсем подходящим для их целомудренных ушей. Книги, признанные достойными их невинной добродетели, встречались редко и обычно навевали скуку. Начитавшись поучительных руководств по этикету, они уяснили, какие качества соответствуют их полу и положению. Открыли для себя важность иерархии, титулов, жестов и слов, которые всегда следовало соотносить с обстоятельствами. Научились держаться в тени, использовать в разговоре взгляды и паузы. Они были послушны и вполне соответствовали представлениям о том, как должна вести себя благовоспитанная барышня. К шестнадцати годам они уже выглядели сформировавшимися женщинами, но по-прежнему не могли пройти и десяти метров без сопровождения. Обе в глубине души мечтали о браке, который освободил бы их из этой золотой клетки.
Каждый уголок особняка на улице Фобур-Сент-Оноре, 68 носил на себе отпечаток фантастического, далекого от реальности мира их матери. Это был окутанный таинственностью дом, населенный доброжелательными божествами и озорными духами, к которым Мария-Луиза и Люси Штерн привыкли с ранних лет. Этот мир грез и легенд резко контрастировал со строгим воспитанием девочек. Покидая упорядоченную, защищенную территорию детства, состоящую из их спален, комнаты для игр и учебных классов, и отправляясь исследовать странный дом, они словно попадали в другую систему координат. Когда они возвращались в свои комнаты после наступления темноты, пробираясь между драгоценной лакированной мебелью, античными статуями и гигантскими Буддами, в коридорах тусклым светом горели керосиновые лампы, по высоким стенам метались тени, а паркет скрипел под их начищенными туфлями. Им мерещилось, что за закрытой дверью или в темном углу скрывается чудовище, готовое растерзать их. Тогда они крепче сжимали своих кукол, надеясь найти в них защиту.
Особняк Штернов отличался ярко выраженной индивидуальностью. Обустраивая его, Эрнеста не стала обращаться к модным декораторам или известным обойщикам. Она решила положиться на собственное чутье и создала необычный интерьер, выделявшийся своей экзотичностью на фоне благообразных буржуазных особняков того времени. Затемненные витражные окна и обилие антиквариата со всего света погружали этот дом в завораживающую атмосферу воображаемого Востока. Просторный зал для приемов одновременно навевал мысли о возвышенной таинственности готического собора и о благолепии византийского храма. Над огромным камином располагалась деревянная галерея с настенными гобеленами, разделенными вымпелами с цветными гербами. Мраморные полы и камины, бархат и старинные дамасские портьеры, леопардовые шкуры, расписанные фресками потолки, восточные светильники из стеклянной мозаики — Эрнеста была демиургом красочной, эклектичной эстетики, в которой сливались стили, цивилизации и эпохи. Казалось, эта вселенная была задумана как приглашение к путешествию — не только в сказочный Левант, но и в духовный мир хозяйки. В гостиных и жилых комнатах Эрнеста расставила роскошные серванты и шкафы в стиле итальянского Возрождения, инкрустированные перламутром и слоновой костью. Делфтский фаянс и восточное серебро находились в странном соседстве с толстыми персидскими коврами, греческими терракотовыми бюстами и православными иконами. Тумбы и журнальные столики были заставлены картинами и безделушками, будто бы в соответствии с прихотливой и переменчивой географией чувств. Монстранции и прочие реликварии, средневековые Мадонны, китайские лошади и индуистские статуэтки составляли загадочную композицию из предметов самых разных религиозных культов, словно подношения, которые собрали в этом святилище в надежде обрести покровительство божеств. Все в этой тщательно подобранной и продуманной обстановке указывало гостю на ту страсть, с которой семейная пара отдавалась коллекционированию.