Дамиан Зорг – Паноптикум Z (страница 11)
– Нет, ну ты совсем совесть потерял! Я его жду весь вечер, названиваю, места себе не нахожу, а он мне тут комедию разыгрывает.
Брыльский мысленно хлопнул себя по лбу, вспомнив об обещании заехать вечером к Борису.
– А что разве уже вечер? – попытался он вывернуться. – Понимаешь, я заснул и как-то потерял счёт времени.
– Ой, халтура. Ой, не верю, – поморщился Кахидзе. – Может, ты меня всё-таки впустишь?
– Нет! – вскрикнул Миша. – Ну то есть, да. Конечно. Давай прогуляемся, Борь? Мы же собирались подышать воздухом, помнишь? Ты же сам говорил, что там весной пахнет. Я сейчас. Буквально минуту!
Борис оторопело глядел на захлопнувшуюся у него перед носом дверь. Открыв было рот, чтобы сказать что-то нелицеприятное в адрес вконец охамевшего друга, он вдруг передумал. Задумчиво почесав лоб, он присел на ступеньку лестницы и стал ждать.
Брыльский действительно собрался очень быстро. На ходу застёгивая куртку и наматывая на шею шарф, он взял друга под руку и чуть ли не насильно повёл его вниз по лестнице. У Бори возникло чёткое ощущение, что его стараются поскорее увести подальше от квартиры, но он и тут промолчал. «Бабу что ли привёл? Ну и что так стесняться-то? Совсем на него не похоже», – недоумевал Кахидзе про себя.
– Ну что, куда пойдём? С Патриками, извини, не сложилось. Могу предложить вполне симпатичный скверик у нас в Ясенево, – улыбнулся Брыльский.
– Ладно, – буркнул Борис.
Пошёл девятый час, и зябкая мартовская ночь начала вступать в свои права. Несмотря на лёгкий морозец и все ещё лежавший местами серый снег, на улице действительно было приятно. В воздухе витало предчувствие близкого пробуждения жизни. Когда-то Брыльский очень любил эти последние мгновения томительного ожидания весны, наполнявшие его мощной созидательной энергией и жизнелюбием.
Они молча прошагали пару кварталов, на перекрёстке перешли на другую сторону широкого проспекта и, пройдя еще немного, вошли в небольшой, довольно ухоженный парк. Было многолюдно и шумно, особенно возле просторной детской площадки. Купив в ларьке по стаканчику кофе, они углубились в более уединённую часть сквера.
– Ну как дела дома? – прервал, наконец, молчание Миша.
– Всё хорошо, спасибо. Мои отправились в гости к Аллиной тёте, а я весь день пытался посмотреть новый опус того итальянца, о котором позавчера рассказывал на летучке Ваня Файбушевич. Помнишь?
– Ага, – кивнул Брыльский. – Ну и как итальянец?
– Редкостная тягомотина. Так и не досмотрел.
– Сдаётся мне, в понедельник миру будет явлена разгромная рецензия от грозного Бориса Борисовича?
– Не ёрничай. Между прочим, в этом есть и твоя вина. У меня всё не выходит из головы это твоё утреннее происшествие с телефоном. Но готов признать, ведешь ты себя вполне адекватно. На белую горячку не тянешь.
– Ну, спасибо, друг! А я тебе о чём толковал? Происшествие, действительно, странное, но наверняка этому есть разумное объяснение. Мог же произойти сбой на телефонной линии, и звонок каким-то чудесным образом пробился ко мне. Ты же знаешь, я не силён в технике. А может и правда мне всё это приснилось. По крайней мере, больше мне сегодня никто кроме тебя не звонил.
По дорогое в парк Брыльский мучительно размышлял, нужно ли рассказывать Борису о визите крокодила и обо всём, что тот ему поведал. К сожалению, никаких указаний на этот счет, внезапно исчезнувший инопланетный телепродюсер, ему не дал.
Откуда он, кстати, узнал, что кто-то придёт? Может он ещё и будущее видит вдобавок к телепатии? Рассказать или промолчать? С одной стороны, Боря, обладавший поистине энциклопедическими знаниями и логическим мышлением, мог бы дать ему действительно дельный совет и помочь как-то выпутаться из этой невероятной истории. С другой стороны, тот же логический склад ума Бориса, оставлял мизерные шансы на то, что тот поверит ему, а не придёт к окончательному заключению насчёт его предполагаемого помешательства. В результате победила осторожность.
– Мне было важно увидеть тебя воочию, Брыльский. Теперь я немного успокоился, но всё же советую держать ухо в остро и сообщать мне о любых необычных происшествиях. Даже самых незначительных. Кудрицкий обещал помочь, кто бы там тебе не угрожал. Договорились?
– Так точно, командир! А я и не знал, что ты такой крутой мужик, – хлопнул друга по плечу Миша. Он очень старался держаться непринуждённо, хотя внутри пребывал в полном смятении от того, что поведал ему Бану Гарда.
Борис рассмеялся в ответ, чуть не пролив на себя кофе из картонного стаканчика.
– Вот скажи мне, почему покупая кофе на вынос в центре, ты даже не задумываешься о том, что стакан может быть без крышки, а вот в парке на окраине такое вполне допустимо? А ведь это, наверное, оказывает существенное влияние на цены на рынке недвижимости.
– Это из тебя брызжет феодальный шовинизм, князь. И вообще не смей обижать наш район, пацаны не поймут.
– Ну да, и это мне говорит человек, считавший выезд за пределы Садового кольца сродни полёту на другую планету.
– Ох, давай только не про планеты, – скривился Брыльский. Страшным усилием воли он удержал себя от соблазна схватить товарища за грудки, тряхнуть хорошенько и вывалить ему все правду об истории возникновения их родной планеты.
– Давай. У меня, кстати, есть дело к тебе. Буквально перед выходом из дома получил интересный e-mail. Вот, прочти, – Борис протянул товарищу телефон.
– Что скажешь? – спросил Борис.
– Чувствуется, что дама давно работает за рубежом. Какой высокий штиль, у нас так красиво не пишут в деловой переписке, – оценил письмо Миша.
– Соглашусь. Написано действительно не по-нашему. Ну а по сути вопроса, что думаешь?
– Думаю, тут можно срубить неплохой гонорар, – усмехнулся Брыльский. – Вот только постскриптум несколько смущает. Я ещё готов поверить, что Занин там заграницей вращается в дворянских кругах, но то, что он дал мне такую положительную рекомендацию – крайне сомнительно.
– Вот завтра и выясним это. Я уже договорился с госпожой Швецовой о встрече в десять утра в «Four Seasons», где она поселится. Надеюсь, не продинамишь опять?
– Ради голландцев Золотого Века, я готов на любые жертвы, – театрально приложил к сердцу ладонь Миша.
Пройдя до конца сквера, приятели развернулись и, непринуждённо болтая, двинулись обратно к дому Брыльского. Проводив Бориса до машины, Миша устало побрёл домой. В обществе друга он прилагал максимум усилий, чтобы держаться, как ни в чём не бывало, и не думать о Бану Гарда и судьбах Вселенной. Но как только Кахидзе уехал, из Брыльского как будто выпустили весь воздух. Он еле добрался до кровати, успев на всякий случай убедиться, что в квартире нет никаких незваных гостей. Поставив будильник на восемь утра, молодой человек заснул мертвецким сном в то же мгновение, как его голова коснулась подушки.
Глава 11
Марина Швецова была из того типа русских женщин начала двадцать первого века, которые котируются за рубежом гораздо выше, чем на Родине. Она не отличалась особенной красотой или исконно славянской женственностью, которая так ценилась во все времена, хотя и была недурна собой и умела выглядеть весьма сексуально, когда ей это было нужно. Не отличалась она и феноменальным интеллектом, хоть и обнаружила с ранней юности способности к изучению языков, благодаря чему свободно говорила на четырёх европейских языках, а с недавних пор взялась за изучение китайского. Её главным талантом было глубокое понимание человеческой сущности. Марина обладала удивительной способностью чуть ли не с первого взгляда считывать самые сокровенные желания, страхи и пороки человека и, умело играя на них, манипулировать им в своих интересах. Ну или в интересах своих нанимателей.