Даманта Макарова – Пробуждение. Книги 1—3 (страница 20)
– О, какой подарок! – прозвучал мужской голос и в свет костра подошел мужчина, чье лицо закрывала повязка. – Ты наконец-то очнулась! Замечательный, великолепный подарок!
Он говорил тихо, но каждое сказанное им слово сочилось ненавистью и предвкушением.
Мужчина присел у костра и стянул свою повязку. Глаза Марьяны расширились – она знала этого человека.
– Ты помнишь меня, да. Я вижу… – сказал он с кривой из-за ужасного шрама на щеке улыбкой. – Ты оставила мне этот след…
Он провел по шраму пальцами.
– Пришла пора расплаты. – расплылся в неприятной ухмылке он, взявшись за короткий металлический прут, который все это время лежал в костре. – Но не волнуйся… Это продлится очень долго. Я буду наслаждаться тобой столько, сколько это понадобится.
Он подошел к ней не торопясь, и опустился поверх нее, сев на ее колени и приблизив раскаленный конец прута к ее лицу.
– Я не начну с твоего лица, крошка. Ты слишком красивая. Я еще хочу насладиться твоим телом и в ином… формате. – мужчина хохотнул. – Но это потом… сейчас… Я хочу иного развлечения…
Он поднялся, встав на колени и грубо схватив ее за волосы. Марьяна ощутила жар, приближающийся к основанию ее шеи, а потом мужчина рывком прижал ее лицом к себе, касаясь ее кожи раскаленным прутом.
Несколько секунд она терпела боль, пока из ее горла не вырвался сдавленный, скрытый скотчем крик.
Мужчина рассмеялся, и она ощутила, что он напрягся, возбуждаясь.
Он убрал прут, рванул ее футболку, порвав, и обнажив плечо, и какое-то время будто выбирал куда приложить раскаленное железо вновь.
– Не беспокойся… я не трону твои татуировки. Они слишком красивые, детка. Я их срежу. Они станут отличным трофеем. – он погладил ее по голове. – Но это потом. Потом. А пока что…
Прут лег на лопатку, и Марьяна взвыла и задергалась, пытаясь увернуться от металла, жгущего ее тело.
– Да… да! Еще! – хохотал безумно мужчина. – Кричи! Кричи изо всех сил! Тебя здесь никто не услышит!!!
Он прикладывал прут снова и снова, пока, наконец, Марьяна уже не могла кричать, теряя сознание от пытки.
– Отдохни немного, моя дорогая… Скоро… мы насладимся друг другом снова… – услышала она шепот мучителя.
Сколько прошло времени – она не знала. Но ее выдернули из забытья, плеснув холодной воды в лицо и грубо шлепнув по щеке.
Стоило ей открыть глаза и сфокусировать взор, она встретилась взглядом со своим мучителем. Мужчина улыбался, сжав ее подбородок.
– Вот ты где. Моя славная игрушка. Моя крошка… – сказал он. – Ты готова продолжить?
Марьяна впилась в его лицо яростным взглядом, и он рассмеялся.
– Я так и знал! Отлично! Только… прежде чем мы начнем вновь… – он разорвал ее футболку и погладил ее живот. – Такая гладкая кожа…
Ущипнув ее за бок, он увидел, как она дернулась.
– Такая гладкая и чувствительная кожа… – расхохотался он и отступил назад.
Подойдя к костру, он подхватил железный прут и обернулся к ней с широким жестом, будто был центром какого-то представления.
Пританцовывая, безумец подошел к ней и опустился на одно колено, примерился и встретился с ней взглядом. Прут прижался к ее ребру, взорвав тело новой порцией боли, но в этот раз Марьяна не отводила взгляда, скрипя зубами и держа крик в себе. Мужчина долго держал прут на месте, прежде чем убрать его с удивленно вскинутой бровью:
– Неужели? Ты решила дать мне побольше наслаждения? – спросил он, и вновь прижал прут – чуть ниже.
Марьяна ощутила рычание, вырывающееся сквозь зубы, и не позволила этому рычанию превратиться в крик.
Ее мучитель расхохотался, убирая прут.
– Восхитительно! – он схватил ее за волосы и рванул ее лицо к своему. – Что тебя держит от крика?
«Я убью тебя!» думала Марьяна, смотря в его безумные глаза. «Я убью тебя!!! Я УБЬЮ ТЕБЯ!!!»
Он снова прижал прут, вызвав новое рычание.
Мужчина смеялся и прижигал ее тело до тех пор, пока она не начала терять сознание вновь. Тяжело дыша, и не способная больше сфокусировать взгляд на мучителе, она старалась оставаться в сознании.
Он вернулся к костру и сунул прут в огонь, а потом повернулся к ней лицом и расхохотался.
– Я обещал, что это будет длиться долго, моя дорогая… – сказал он, широко улыбаясь.
Внезапно его рвануло назад, и послышались звуки борьбы. Крупная тень метнулась к Марьяне, но она уже толком ничего не видела.
Секунду спустя ее руки упали вниз, освобожденные от пут, затем кто-то сорвал с ее рта кусок армированного скотча и разрезал путы на ее ногах.
Она едва не завалилась на бок, но ее поймали в крепкое объятие сильных рук, и она вдруг поняла кто был рядом с ней. Это придало ей сил.
– Оставьте его живым… – выдавила из себя Марьяна.
– Не думай об ублюдке. – прорычал Андрей, осторожно погладив ее плечо.
Она подняла на него взгляд яростных глаз:
– ОСТАВЬТЕ МНЕ ЕГО ЖИВЫМ! – заревела она гневно.
Леша и Александр прижали ее мучителя к стенке, крепко держа его.
– Марьяна… – Андрей хотел было помочь ей встать, но она поднялась без его помощи, чуть пошатнувшись.
– Не мешай. Лучше бы вы вообще привязали его к трубам и ушли! – голос женщины звенел сталью. – Я не хочу, чтобы меня кто-то видел такой.
Мужчины переглянулись, а она шагнула к пойманному.
– Сучка! Ты заплатишь! Заплатишь за все! – прошипел тот.
– За шрам? Уж извини, что грохнула тебя горящим поленом за то, что ты пытался изнасиловать меня. – оскалилась Марьяна. – Сам напросился. А вот за то, что ты тут со мной сделал…
Она глянула в сторону костра и подхватила прут, обмотанный каким-то тряпьем. Кончик прута светился, настолько раскаленным он был.
– Я не ты… – женщина подошла к пленнику. – Я долго пытать тебя не буду… Но умрешь ты не сразу.
Она схватилась за его челюсть, раскрывая рот и, прежде чем он успел стиснуть зубы, сунула раскаленный прут в его горло.
Его крик превратился в визг, потом в странное шипение, смешанное с бульканьем. Марьяна надавила еще чуть-чуть, потом выдернула прут и отбросила его в сторону. Оглядевшись, она увидела свои ножи, лежащие у его сумки. В два широких шага она дошла до них и забрала оружие, нацепив на свой пояс.
Андрей поймал ее за локоть, встретившись с ней очень обеспокоенным, если не сказать испуганным взглядом.
– Пусти меня. – прошипела женщина. – Я не он. Пытать его не буду. Обещаю.
Сержант похолодел от ее тона и глаз, и решил отступить.
Марьяна подошла к пленнику и обнажила один из ножей. Рванув его рубаху, она сорвала пуговицы, обнажая его грудь. Хоть ее мучитель еще и был жив, но его взор был затуманен болью, поэтому он не сразу поднял его и встретился с ней глазами.
Женщина скривилась в жестокой улыбке и неторопливо погрузила нож в низ его живота – лезвием, обращенным вверх, она принялась очень медленно разрезать его плоть, пока нож не уткнулся в кость грудины.
Лишь тогда она шагнула назад, выхватывая свое оружие из тела и направляясь к выходу.
За ее спиной царила мертвая тишина, прервавшаяся сначала влажным звуком падающих внутренностей, а потом – гулким ударом тела о каменный пол.
Марьяна шла вперед, не замечая ничего вокруг. Все ее тело казалось онемевшим, тяжелым, неспособным двигаться дальше, но она шагала на чистом желании убраться подальше от этого места.
Какое-то время спустя она вдруг поняла, что она шла не по камню, а по мягкой земле, покрытой опавшими листьями. Невидящим взором она смотрела на дорогу, пока ее ноги не подкосились, и она не упала на колени.
Она бы упала совсем, но уперлась руками в землю и некоторое время смотрела на заляпанные кровью нож и руку. Дыхание сбилось, и она повесила голову, закрыв глаза. Откуда-то изнутри ее давило странное, всеобъемлющее чувство, растекающееся болью по всему телу. Оно свернулось в клубок и схватило ее сердце, вынуждая испустить внезапный, оглушительный яростный крик, от которого в небо взмыли сидящие над ее головой птицы.
Когда крик оборвался, она попыталась отдышаться, понемногу приходя в себя. Кто-то очень осторожно накинул ей на плечи рубаху, и она откинулась назад, наконец, открыв глаза.
Она узнала мужчину, склонившегося к ней, но не могла говорить – горло стиснул болезненный спазм. Он что-то сказал, но ее сознание не распознало произнесенных им слов. Марьяна опустила взор в землю и снова увидела свои руки. Оставив нож лежащим на земле, она посмотрела на ладони. На левой темным пятном выделялся ожог, полученный от пытавшей ее мрази. Правая была покрыта его кровью. Руки дрожали, и она попыталась сжать их в кулаки, но ничего не вышло.
Сознание цеплялось за реальность, соскальзывая, но мысли обрушились на нее странным потоком. Она не раз убивала людей, и ни разу не ощущала шока. Но она впервые убила вот так – жестоко, с наслаждением за причиненную боль. Возможно, то, что с ней происходило, было явным показателем шокового состояния.