Далияч Трускиновская – Сыск во время чумы (страница 52)
– Хлеб да соль, - скаал Архаров, поняв, что отвлек его от еды.
– Ем, да свой, - в лад отвечал мужик, низкий, плечистый, с бородой такой ширины, что на обычном лице расти не может - а надобна ей харя вершков восьми в поперечнике.
– Ты, что ли, Герасим? - спросил Архаров.
– Для кого и Герасим…
Левушка под епанчой изготовил к стрельбе пистолеты.
– Марфа Ивановна кланяется тебе полуполтиной, - невозмутимо продолжал Архаров.
– Не полтиной?
– Нет, полуполтиной.
– Не гривенником?
– Полуполтиной.
Архаров достал из кошелька монету нужного достоинства и выложил на стол.
– Дивно мне это, - сказал Герасим. - Вы ведь оба нездешние, по выговору слышу. Что ж Марфа вас ко мне шлет?
И помахал веткой, чтобы дым шел шустрее.
– Я про три рубля разведать хочу, - объяснил Архаров.
– Что за три рубля?
– Большие, елизаветинские. Коли они от тебя к Марфе попали, так будь любезен, расскажи, кто к тебе их притащил.
– Да я Марфу уж недели две как не видал.
– И девчонка от нее к тебе не прибегала?
– Какая девчонка? Они у нее не переводятся.
– Глашка.
– Кривозубая, что ли? Нет, и Глашка не прибегала. Да ты, сударь, объясни - какие такие три рубля? - с беспокойством спросил Герасим. - Что они означают?
– Ничего не означают, просто - три большие рубля, вот такие…
Архаров предъявил образец.
– И что - три рубля?
– Ты их никому для Марфы не передавал?
– Да какого кляпа ты с талыгаем рассусоливаешь! - вдруг заорал гость, до поры молчавший у стола. - Ты не видишь, что ль? К басвинску сламу подбираются! А ну, хандырь отседа! Видывали таких! Не таким укорот давали!
Он взялся за бутылку умелой рукой, но Архаров, словно не замечая злости, сделал два шага к крикуну.
– С чего ты взял, будто нам ваш слам надобен?
– Понаехали! Всюду морцы суют! Гераська, гони их - не то с тобой то же, что с косым Арсеньичем будет! - опасный мужик полез из-за стола.
– Тучков, встань в дверях, никого не выпускай, - велел Архаров и скинул епанчу.
Против него было двое - Герасим еще не решил, хочет ли он бить офицера, к тому же гвардейца. Но эти двое, подбадривая друг друга и навешивая на Архарова таких титулов, что и в страшном сне не услышишь, полезли на него, размахивая кулаками, как люди, которые в драках-то побывали и сколько-то зубов в них потеряли, но всякий удар у них - сам по себе. Архаров же умел увязывать удары между собой так, чтобы ни одно движение не было напрасным, и рука, возвращаясь после сильного тычка или оплеухи, благодаря внезапному развороту тела, не теряя скорости и замешанной на скорости силы, поражала не ждущего лиха второго, а то и третьего противника.
Они, москвичи, не ожидали увидеть в исполнении петербургского гвардейца настоящий русский бой, основательность опытных стеношников и ухватку мастеров охотницких поединков. Давнее мастерство, которым царей тешили, еще не пропало, еще хранилось, еще передавалось от умельца к умельцу. И кто же мог знать, что этот тяжелый и неуклюжий на вид офицер смолоду прошел основательную и безжалостную школу?
Они догадались, что не по Сеньке шапка, когда один улетел под стол и там остался, другой же был притиснут к стенке хорошим приемом - при котором, коли не станешь отвечать на вопросы, может быть сильно повреждена гортань.
Левушка, преспокойно посмотрев пляску драки, повернулся к Герасиму и тут только наставил на него из-под епанчи пистолет - показывая, что лишних и резких телодвижений содержателя «Негасимки» он не допустит.
Прижатый Архаровым противник хрипел и бормотал. Левушка смог разобрать лишь «чево ты, чево», и не более. Архаров, видать, разобрал и что-то кроме, потому что несколько ослабил давление.
– Ну, сказывай свою сказку, - позволил он. - Коли наши солдаты нагрешили - сам разбираться буду. А коли врешь - не обессудь.
– Так лавку Арсеньича кто раздербанил? - первым делом возмутился мужик.
– Хрен его знает, говори вразумительно.
– Так видели ж!
– Кто видел?
– Люди!
Архаров тяжко вздохнул.
– Давай, дурень, сначала. Что люди видели? И когда?
– Третьего дня… ночи… А то ты не знаешь! Ваши, петербуржские, налетели, бряйку вынесли, Арсеньича прибили!
Левушка не верил ушам - не могли гвардейцы из орловской экспедиции совершить ночной налет на лавку с провиантом, даже коли бы им там втридорога торговали.
– Наши налетели, бряйку вынесли, - задумчиво повторил Арзаоов и вдруг усилил давление. - А ну, живо - где тот Арсеньич?!
– Да помер же! Он старый, его раз двинуть - ухалошится на хрен!
– Стало быть, его уже не спросишь? Ловко! Все то же самое - по порядку, халдей! И вразумительно! Где та лавка?
– Да на Маросейке!
– Стоять! - приказал Левушка Герасиму, который всего лишь хотел присесть. Архаров обернулся.
– Герасим, ты того Арсеньича знаешь? - более спокойно спросил он.
– Знал - коли Якушка не врет.
– Что там в лавке было?
– Крупы, прочий припас. Мука прошлогодняя. Рыба… К нему многие хаживали. А как фабричные взбутились - хозяин лавку закрыл, немногим стал товар отпускать, со двора, через подвалы.
– Хозяин?
– Так он, косой Арсеньич, приказчиком был, не от себя торговал. Уймись, Якушка, это фабричные, должно, налетали и Арсеньича прибили.
– Нет! Режь ухо - кровь не канет! - заорал Якушка. - Они вон налетели, все видели, вся Москва! Видели, как они за Арсеньичем по Маросейке гнались! Он - бряк, они всем скопом - на него! И придавили!
– Ночью, вся Москва? - очень недоверчиво переспросил Архаров. - Ну, Герасим, этого крикуна я с собой забираю - будет ему дурацкие слухи распускать. И докопаюсь, откуда такая дурь взялась. Дай-ка веревку.
– А коли не дам?
– Кушак с тебя сниму, кушаком его свяжем. Не мудри, Герасим. У тебя - дело, заведение, он - шелупонь. По нем каторга плачет. Тучков, подсоби-ка.
Якушка очень не хотел, чтобы его связывали, брыкался и был успокоен ударом под ложечку.
Его приятель осторожности ради так и лежал под столом, на помощь не пришел, хотя Якушка пытался его звать.
На прощание Архаров еще раз спросил Герасима о трех рублях - и получил тот же ответ.
До Остоженки добирались долго - Якушка не желал идти и ругался странными словами из байковского наречия. Архаров с Левушкой поняли только суть, но обижаться не стали.
До еропкинского особняка они добрались уже заполночь. В хозяйстве был, как водится, погреб для припасов и при нем ледник, ныне пустой - весной не успели забить его льдом-багренцом. Архаров велел запереть туда пойманного злодея и пошел спать.