Далияч Трускиновская – Сыск во время чумы (страница 39)
– Я приходил.
Мортус соскочил, и тут стало видно, какого он огромного роста.
– На кой те Федька сдался? - прямо спросил он.
– Твой Федька поджигателей видел, что Головинский дворец спалили, - честно отвечал Архаров.
– Хочешь, чтоб он, маз, их тебе, ховряку, выдал?
Мортус, вооруженный крюком, надвигался на него весьма грозно. Архаров прикинул - коли позволить ему нанести какой ни на есть удар, то главное - увернуться, тут же - вперед, и бить что есть силы под ложечку, потому что при дегтярном колпаке удар сверху вниз по лицу или в ухо, в иных обстоятельствах весьма действенный, может оказаться лишь скользящим.
Поэтому Архаров остался стоять, позволяя противнику до поры вести свою игру - и тем заодно вселяя в его забубенную душу тревожное удивление.
– Да что уж теперь выдавать, дворец-то - одни угольки, - отвечал он мортусу. - А коли бы мы их вовремя поймали - люди остались бы живы. Вот это самое я ему и хотел сказать.
– И чтобы выдал? - мортус пытался найти в архаровском визите понятный ему смысл.
– Да что толку? Тогда выдавать надо было - как они в кустах шныряли.
– Так для чего приходил-то?
– В глаза поглядеть.
Так оно и было. Архаров именно таким способом добывал правду - конечно, в тех случаях, когда лицо не пряталось под дегтярным колпаком, и с глазами вместе.
Очевидно, здоровенный мортус тоже на правду чутье имел.
– Нет у нас глаз. Хошь - на колпаки гляди.
То есть, в цель явления Архарова на чумном бастионе он поверил - а это было уже маленькой победой.
– Какого кляпа ты, Ваня, с талыгаем лавизишся? - спросил возница. - Садись, да и поухряли.
Мортус на миг замер в раздумии - и Архаров отметил вторую маленькую победу. Этот здоровенный детина и сам не понимал, что хочет остаться для кратковременной беседы - в иное время невообразимой беседы клейменого колодника с гвардейским офицером.
– Ну и катись к гребеням мохнатым, - отступая, беззлобно сказал ему Архаров. - Там девки молоденькие, только-только заразу подцепили, а через такого дурака помрут.
– Девки, говоришь? - судя по голосу, Архаров немало удивил и даже несколько развеселил мортуса Ваню.
– Девки и сводня.
– Что ж ты о них, талыгайко, так заврюжился? Аль недогреб?
Мортусы засмеялись. Все трое.
– А коли и так? - спросил Архаров. - Этого дела много не бывает. А то сам не знаешь.
– Ну, талыгай, распотешил! - воскликнул гнусавый Ваня. - Что, детинушки, выручим клевых карюк? Что, Яман? Подвинься-ка, Михейка…
И, прыгнув на борт фуры, загорланил, да так, что Архарова передернуло:
– Ой, и мас не смурак, а ламон карюк,
По турлу хандырю, коробей нарю!
Карючок клевенек, тудонной вербушок,
Погорби басва маса, закуравлю с басвой!
Архаров понимал, что диковинное наречие выстроено на русский лад, однако ни единого слова разобрать не мог, разве что «ой».
– Где девки-то? - буркнул возница, прозванный Яманом.
– Заворачивай.
Увидев Архарова, шагающего рядом с фурой, Никодимка отбежал в сторону.
– Вот на этом дворе, - сказал Архаров. - Бей крюком в ворота, чтоб услыхали.
– А ты, талыгай, отойди, - велел возница. - Мы тут разворачиваться будем, так чтоб тебя не задеть.
– Николаша! - воскликнул Левушка. - Берегись!
– Отойди и не мешайся, - велел ему Архаров, выполняя приказ возницы.
Мортус Ваня ударил крюком в ворота - рядом с крестом, который начал было вырисовывать Никодимка.
Девки отозвались не сразу - и Архаров долго кричал им через забор, чтобы скорей собирались.
Когда они отворили ворота и стали выходить, он все же отошел подальше.
Малашка еле держалась на ногах - Марфа и Дунька, сами уже слабые и жалкие, вели ее под руки. За ними брела Парашка с наспех собранным узлом.
– Ой, знобит-то как, ой, знобит, - твердила Малашка. - Ой, шубку мою дайте, люди добрые…
– Не суйся, сами на фуру залезут, - остерег Архарова гнусавый Ваня. Архаров и не собирался - он внимательно следил за Левушкой.
Тот сперва, увидев девок и Марфу, окаменел. Желание кинуться на помощь к красавице Парашке могло оказаться сильнее рассудка - и Архаров был даже к тому готов, что придется останавливать приятеля силой, пусть даже добрым ударом.
Он уследил тот миг, когда Левушку сорвало-таки с места, и успел принять его в охапку.
– Архаров, пусти! - заорал Левушка.
– Через мой труп, - невозмутимо отвечал Архаров.
– Пусти! Пусти, черт! Мы будем драться! - имея в виду поединок на шпагах, восклицал Левушка.
– Вот фура отойдет - и подеремся. Тебе, Тучков, жить надоело? Девок и без нас к Самойловичу отвезут.
Тут очень кстати заголосил и запричитал Никодимка.
– Ох, матушка моя Марфа Ивановна, да на кого ты меня, сирого да болезного, покидаешь?! Ох, да гряньте, ветры буйные, над моею пропащею головушкой!…
Марфа повернулась к нему, ее явственно покачнуло, она ухватилась за край фуры.
– Ой, матушка, голубушка моя, да как же я без тебя-то, Марфушка, коли ты помрешь-то, а я-то, горький сиротинушка!… - выкликал Никодимка, оставаясь, впрочем, на немалом расстоянии от фуры.
Марфа подняла затуманенную голову.
– Пошел к монаху на хрен! - тихо, но очень внятно приказала она дармоеду.
Взобравшись на фуру, она тут же повалилась рядом с мертвыми телами, укрытыми дерюгой.
Убедившись, что девки со сводней лежат и сбежать не пытаются, Архаров подошел к мортусу Ване и протянул обещанную полтину.
– Клюжай сюда, - мортус показал на борт фуры.
Архаров ухо имел чуткое - мортус приказал несколько свысока.
– Руку подставляй, - сказал ему Архаров и вжал монету в протянутую ладонь.
– Не отмоешься.
– Отмоюсь.
С тем Архаров, не разводя дальнейших церемоний, повернулся и пошел к Левушке, оставив Ваню в чересчур сложных для каторжника размышлениях.
– Ну, шилго ли басву ждать? - спросил возница Яман.