Далияч Трускиновская – Подметный манифест (страница 70)
- И Анюту везет? - догадалась Елизавета Васильевна. - Не опасно ли?
- Доктор Воробьев опасности уже не видит. А лучше бы девице быть у родни, - заметил Архаров. - Потом можно будет похлопотать, чтобы в Воспитательное общество приняли, хотя по годам уж великовата. Однако сирота и дочь армейского майора - государыня непременно покровительство окажет. И прошу о любезности - одолжить вашу берлину, князь сказывал, более покойной берлины он во всю жизнь не имел. Желательно девицу доставить к родне в наилучшем виде.
- Присылайте своего человека с лошадьми, - сказала княгиня. - Весьма рада вам услужить, господин обер-полицмейстер. Уж не знаю, гордость ли у вас столь велика, или иная какая причина, а просите вы о чем-либо так редко, как лишь Касьяновы именины бывают.
- Да, я таков, - согласился Архаров.
Получив письмо к старушке, Архаров поехал на Лубянку, там призвал к себе Харитошку-Ямана.
- Я, ваша милость, сам молодого графа не видал, а дворня сказывала - живет-де не дома, а у приятеля на Сретенке, от нас по соседству, и давненько не объявлялся.
- С родителями, что ли, не поладил?
- Играет, ваша милость. Какие ж родители будут рады?
- С кем ты там толковал?
- Коли помните, ваша милость, когда в Кожевниках французский притон брали, дворню отпустили…
Архаров вспомнил - Шварц потребовал тогда от перепуганных кухонных мужиков и баб, чтобы всякий приказ с Лубянки выполняли неукоснительно.
- … так там Фома Аникишин был, он к купцу в сидельцы пошел и господам Ховриным товар носит, чего приказать изволят - и полотно, и сукно верблюжье, и разное шитье на выбор, его дворовые бабы любят…
Харитошка невольно усмехнулся.
- Прелестно, - сказал Архаров. - Вели ему за домом присмотреть - как молодой граф объявится, так бы дал знать в полицейскую контору. Дементьева кликни!
Старый канцелярист принес дюжину небольших конвертов из коричневой бумаги, и Архаров разложил по ним векселя и расписки из ларца, что хранился в шкафу у Шварца.
Встав, он повернулся к образу Николая-угодника и размашисто перекрестился.
Первым в его умозрительном списке значился недоросль Вельяминов.
Архаров полагал, что в такое время всякий человек, даже проведя ночь непотребным образом, уже хотя бы умыт и причесан. Оказалось - недоросль еще только изволит принимать услуги парикмахера. И услуги весьма длительные, намекнул не посмевший оставить на крыльце такого гостя, как обер-полицмейстер, домоправитель.
- Ничего, докладывай, - велел Архаров и, подождав минуты полторы, преспокойно вошел в комнату, где сидел укутанный в пудромантель Вельяминов. Аромат вокруг витал - не приведи Господи, сладко пахло французской пудрой, помадами, румянами, еще какой-то дрянью из открытых баночек на туалетном столе.
- Ваша милость! - воскликнул, дернувшись, недоросль.
- Доброго вам утра, сударь, - сказал, глянув на часы, Архаров. - Я к вам с просьбой, господин Вельяминов.
- Чем могу быть полезен? - спросил недоросль. Садиться, однако, не предложил.
- Пошли вон, - велел Архаров парикмахеру и лакею, уставившись на них тем своим тяжелым взглядом, при котором даже слов не требовалось. Когда же эти двое, переглянувшись, убрались, повернулся к Вельяминову.
- Полезны можете быть в важном деле. Дайте слово, что все, сказанное тут, между нами и останется.
Недоросль хотел было взбрыкнуть, но напоролся на тяжелый взгляд полицмейстера. Да и голос Архаров сделал внушительный.
- Parole d'honneur, - буркнул недоросль. Эти французские слова Архаров знал и не возражал - да хоть по-китайски, лишь бы соблюл обещание.
- Некоторые особы в Санкт-Петербурге полагают, что отступление самозванца есть лишь временная мера, и он вскорости двинется на Москву.
- Чтобы это понять, не нужно быть некоторой особой, - дерзко отвечал Вельяминов. - Что, разве Москва так уж беспомощна?
Архаров удивился было такой прозорливости, но тут же сообразил - беспокойный юноша нахватался чужих слов.
- Что проку в укреплениях и пушках, коли орудуют предатели? - вопросом же отвечал он.
- Как предатели? Откуда ж им взяться? - в голосе недоросля Архаров почуял любопытство. Пока - не тревогу, а праздное любопытство. Уже кое-что.
- Некоторые особы полагают, что маркиз Пугачев уже вступил в сношения с московскими раскольниками. Но сие вас, господин Вельяминов, не касается. Сторонники самозванца есть и в высшем свете. Это господа, начитавшиеся дурных книг и наслушавшиеся дурных советов. А также интриганы, помышляющие лишь о своем сомнительном благе. Стало быть, прошу о содействии.
- Какого же содействия вам, сударь, угодно?
- Очень просто - держите ушки на макушке! - неожиданно весело посоветовал Архаров. - И коли что подозрительное, так без промедления ко мне в полицейскую контору жаловать извольте.
- Доносчиком не буду, - отрубил недоросль.
Архаров внезапно помрачнел.
- Я ожидал такового ответа, - сказал он. - И раз он в вашей голове, сударь, образовался, стало быть, нечего и толковать с вами про опасность для Москвы, про долг дворянина, про те ужасы, которыми сопровождается всякое новое завоевание маркиза Пугачева. Все упрется в отвратительное для вас слово «донос».
Недоросль промолчал. Он глядел мимо стоящего Архарова, преисполненный удивительной спеси - спеси честного человека, отвергшего пошлое предложение. Кабы еще не был закутан в пудромантель - так прямо тебе герой из трагедии, вот-вот стихотворным монологом разразится.
- Коли так - не смею более отвлекать вас от важных дел, - любезно сообщил Архаров. - Мне еще много визитов наносить. Собираюсь и к вашей тетушке заехать.
- Неужто попытаетесь завербовать?
Недоросль перешел в наступление. Конечно, сделать осведомительницей восьмидесятилетнюю старуху - мысль забавная. Но Архаров не к тому клонил.
- Зачем же? Мне общество вашей тетушки приятно, она все анекдоты минувшего царствования отменно помнит. Ну а я ее новыми анекдотами снабдить могу. Она им будет рада.
- Да, этого добра у вас, должно быть, довольно. И из столицы получаете? - полюбопытствовал недоросль.
- Зачем же? И в Москве немало анекдотов случается. Вон везу вашей тетушке одну штучку… - из глубины большого кармана Архаров добыл стопку коричневых конвертов, выбрал нужный. - Вексельков там у меня парочка. Общей суммой на тридцать две тысячи рублей.
Недоросль окаменел - он понял, о каких векселях речь.
Коли богатая, но в старых понятиях живущая тетушка узнает, какие суммы способен проиграть наследник, то первым делом - завещание в клочья!
Тут господин Вельяминов сделал глупость - ни слова не сказав, вскочил и прямо в белоснежном пудромантеле, как красавица в накидке-»адриенне», кинулся отнимать у Архарова пакетик. Разумеется, был одним лишь единственным коротким тычком отброшен в сторону.
- Ты, сударь, видать не знал, что мой кулак на всю Москву славится, - сказал Архаров, повернулся и вышел из гостиной.
Прощаться было рано.
Он довольно быстро спустился по лестнице в сени, и там его догнал лакей.
- Барин просят вернуться!
- Барин знает, где я проживаю. Спроси на Пречистенке дом Архарова - всякий покажет, - не оборачиваясь, сказал Архаров.
Он знал, что, вернувшись к себе, обнаружит в гостиной юного господина Вельяминова - да, сдается, не только его. Разбираться с недорослем сейчас не было времени - Архарову предстояло объехать еще несколько неудачливых картежников.
Карета колыхалась на московских колдобинах, обер-полицмейстера мотало по широкому заднему сиденью. Он стал было готовиться к следующей малоприятной беседе, но, разыграв ее в лицах до середины, сбился. Память стала выкидывать картинки, но, понятное дело, задом наперед - от штурма притона в Кожевниках, отдельно предъявив внутреннему взору шкатулку с документами, к рулетке в Дунькиной гостиной, и, понятное дело, к тому вечеру, когда Дунька прибежала в старом своем сарафане возвращать долг. Далее память опять устремилась вперед - к тому разговору под лестницей, когда Архаров пытался подарить Дуньке золотые браслеты, она же неизвестно почему отказалась их принимать. Наконец карету особо крепко тряхнуло, и Архаров заорал Сеньке, что не дрова-де везет, негодяй!
То, что Дунька вспомнилась так ярко, почти ощутимо, вполне могло означать, что шальная девка где-то поблизости, может, даже помышляет про обер-полицмейстера. Архаров ухмыльнулся - обоим было что вспомнить после той занятной встречи. Дунька ему нравилась своей простотой - кабы еще не кобенилась и взяла браслеты, нравилась бы более.
И тут архаровская память резко вильнула в сторону. Вернее, ход ее мог быть разложен на картинки: Дунька, браслеты, необходимость платы женщинам за услуги, мешочек с деньгами, до сих пор лежащий в бюро архаровского домашнего кабинета… ночь, окно, гуляющий по гостиной свет от факела, музыка…
Тереза Виллье показалась перед внутренним взором, как живая, в белой накидке, с распущенными черными, мелким бесом вьющимися волосами, бледная, высоко задравшая от избыточной гордости острый подбородок… не женщина - диковина, ночное существо, коему днем - не время и не место, может, даже не человеческого роду-племени…
Вот ее только сейчас недоставало!…
Клаварош навещал Терезу нечасто. Во-первых, особой необходимости не имелось - он знал, что дочка его крестной хорошо пристроена, дела в лавке идут прилично, в советах мадемуазель не нуждается. Во-вторых, других забот хватало.