Далияч Трускиновская – Подметный манифест (страница 63)
- Дай сюда! - заорал Архаров, приподнял зад над своим начальственным креслом, схватил указ и просмотрел его, бормоча, до середины.
- Он самый… Федька!!!
Федька явился на зов.
- Эту дрянь госпожа Долгорукова обронила?
- Эту, ваша милость!
- Ч-черт! Прелестно!… - иных слов у Архарова не нашлось. - В монастырь на покаяние этих старых дур!
- Простите, ваша милость, как сюда княжна Долгорукова замешаться изволила? - хладнокровно спросил Шварц.
- А она тебе известна?
- Весьма известна. Еще по Санкт-Петербургу. Да ее и Ваша милость помнить должна - она при государыне в статс-фрейлинах служила. Батюшка ее, князь Сергей Петрович, по делу Долгоруковых сильно пострадал - отправлен был в сибирскую ссылку. Потом государыня Елизавета Петровна, царствие ей небесное, его из Сибири вернула и в Константинополь послом отправила…
Говоря это, Шварц внимательно смотрел на Архарова в надежде, что тот вспомнит и хоть кивнет, но обер-полицмейстер, хоть тресни, а ничего в своей памяти не находил. Это было еще до его вступления в полк - а, значит, все равно, что не было.
- Государыня поставила ее Воспитательным обществом заведовать, тем, что в Смольном монастыре, - не дождавшись хотя бы кивка, сказал Шварц. - Сколько-то она там позаведовла, потом попросилась в отставку и перебралась в Москву. Статочно, из тех самых - из недовольных…
- Да я уж и сам понял, - буркнул Архаров. - От князя никто не приходил?
- Нет, ваша милость. Должно быть, реляций сегодня не получали.
- Клаварош не являлся?
- В канцелярии сидит, они там какую-то кляузу с французского перекладывают. И господин Тучков там же.
- Что за кляуза?
- Взяли француза учителем в дом, оказался жулик, обокрал и сбежал. Оставил старое тряпье, а в кармане бумаги завалялись, письма какие-то.
Архаров взял со стола узелок с пирогами. Шварц, не сразу заметивший это диво, посмотрел на Архарова вопросительно.
- В купидоны меня завербовали, - пошутил обер-полицмейстер. - Марфа любовнику шлет… вот голубки чертовы!…
В коридорах было пусто.
За дверью канцелярии вдруг громыхнул здоровый, мощный, громовой, великолепный мужской хохот.
Архаров приотворил дверь.
Обнаружил он трогательную картину - хоть пиши ее маслом, коли потребуется аллегория о пользе наук и изящных искусств.
Посередке восседал в креслах Клаварош, держа в руке томик, но как держа! Рука приятно округлена, голова откинута, и общий вид - как у артиста, представляющнго французскую трагедию. Рядом, весь подавшись к нему, на табурете сидел Левушка - с приоткрытым ртом, весь - воплощенное ожидание. И уж вокруг, как получилось, - архаровцы, иной - на столе, иной - на полу по-турецки. Все были так увлечены, что легкого скрипа двери и не заметили.
Клаварош звучным голосом произносил французскую фразу и возводил очи к потолку. Левушка начинал хохотать. Архаровцы терпеливо ждали, пока он будет в состоянии перетолковать фразу на русский. И тогда уж смеялись они.
- Тут явился Мангогул, и последние слова Монимы не ускользнули от него, - придя в чувство, перевел Левушка последнюю фразу. - Он повернул свое кольцо над нею, и ее сокровище завопило!…
Федька захохотал первым.
Клаварош выждал и, сделав голос по-бабьи тоненьким, проверещал нечто по-французски. Левушка, успевший отдышаться, фыркнув, тут же переложил ее по-русски, и на такой же визгливый манер:
- О, не верьте ей, она лжет!
Архаров никак не мог взять в толк, что же тут смешного. А меж тем его подчиненные ржали, как стоялые жеребцы.
Клаварош прочитал следующие строчки из книжки голосом почти обыкновенным, хотя и весьма лукаво. Левушка преспокойно перевел:
- Соседки ее переглянулись и стали друг дружку спрашивать, кому принадлежит сокровище, только что подавшее голос.
Далее Клаварош опять принялся передразнивать баб, а Левушка - вслед за ним, в меру артистического таланта:
- «Не мне», - сказала Зельмаида. «Не мне», - сказала другая дама. «Не мне», - сказала Монима. «Не мне», - сказал султан…
Тут он сам засмеялся, а архаровцы, соответственно, тоже.
Далее султан из книжки стал нацеливать волшебный перстень во всех женщин, попавшихся под руку, и их сокровища заговорили наперебой - в прекомичном исполнении Клавароша с Левушкой и под дружный хохот слушателей:
- Меня посещают слишком часто… Меня истерзали… Меня покинули… Меня надушили… Меня утомили… Меня плохо обслуживают…
На последней жалобе Демка, едва не рыдая, свалился со стула.
- Ну, будет, - сказал, являясь на свет Божий, Архаров. - Что это у вас за непотребство?
Наступила тишина. Обер-полицмейстер с узелком в левой руке ждал, пока подчиненные опомнятся. Ругаться он не собирался - ему куда любопытнее было узнать, чем это они тут занимались.
Клаварош встал и с поклоном протянул ему книжку.
- Мерси, мусью, - чинно сказал Архаров. - А вот тебе от твоей прелестницы. Пироги не простые с капустой, а вполне амурные.
Клаварош, крепко смутившись, взял узелок. Архаровцы кое-как справились с позывами к смеху и тоже весьма быстро встали. Некоторое время ждали - пока обер-полицмейстер разбирал буквы на синей обложке.
- «Ле бижу индекрет»? - спросил Архаров, не уверенный, что правильно произнес название.
- О, да, - подтвердил Клаварош и повторил то же самое с безупречным прононсом.
- Ну и что тут смешного?
Левушка тут же взмахнул рукой, решительно запрещая всякий смех.
- Это, Николаша, французское фриволите. По-русски значит - «Нескромные сокровища».
- Ну и что?
- Презабавная сказка. Господин Дидро сочинил, как султан Мангогул раздобыл кольцо. Стоит его направить на прелестницу, как она тут же начинает говорить чистую правду, только… только…
Клаварош подсказал, Левушка, нескольку смутившись, перевел:
- Не устами…
- Чем же?
Воцарилось молчание.
- Не извольте сердиться, ваша милость, - таким голосом, словно бы он рапортовал об установке нового фонаря взамен разбитого, сказал Тимофей. - А только тем, что у бабы промеж ног.
- Оно и есть то самое сокровище… - добавил Левушка, лишь теперь отчаянно покраснев. - Нескромное…
Архаров постоял несколько, глядя на свое притихшее воинство, и, как всегда неожиданно, расхохотался.
- Вакулы на вас нет, - сказал он. - Пока к нему не отправил - за дело, братцы.
Попасть в нижний подвал к самому плечистому из Шварцевых кнутобойц из-за бабьих сокровищ не хотел никто. Все явили на лицах величайшее внимание.
- Тимофей, вот деньги. Возьми с собой Клашку, Михея, кого еще… Тебя, Ушаков. Ступайте в обжорные ряды, сыщите там блинню почище. Короб где-нибудь лубяной возьмите и в тот короб наберите блинов сотен… ну, скажем, сотен шесть…
Тимофеев рот приоткрылся. Идти такой армией блины покупать - в этом было нечто грандиозно-несуразное.
- Туда же большой горшок сметаны, всяких заедок, пряников, меду, варенья, коли сыщется. Ну, чтоб набили короб доверху. Засим - в Зарядье, и там неподалеку от Марфиных ворот ждать, пока приедет Клаварош. Он будет за старшего. Пошли вон. Клаварош, ко мне.
Он привел француза в кабинет.
- Слушай, мусью. Там, у Марфы, сидит во втором жилье человек. Звать - Иван Осипов. Крутись как знаешь, но ты должен его увидеть. В лицо ему поглядеть. Понадобится - Марфину халупу поджигайте, лишь бы его оттуда выманить. Но сперва - добром. Обер-полицмейстер-де блинами кланяется… да что ты мне тут рожи корчишь?…
Клаварошу очень не хотелось идти к Марфе, когда у нее дома - иной сожитель. Но и у Архарова, при всем добром отношении к французу, выбора не было - только он один и видел в лицо человека, который незадолго до Пасхи навещал налетчиков на Виноградном острове и во время заварухи сгинул неведомо куда.