Далияч Трускиновская – Подметный манифест (страница 11)
- Алексей Данилович?
- Господин Татищев, бывший в ту пору у нас генерал-полицмейстером.
- Рассказал бы ты, черная душа, хоть раз про все это дело подробно, - попросил Архаров. - А то Марфу послушать, так краше Ваньки Каина на Москве и кавалера не было. А у нас в полицейской канцелярии старики от одного имени плюются. Говорят - по грехам его Каином прозвали.
- И то, и другое - чистейшая правда, - объявил Шварц. - Кавалер был отменный - девок перепортил, что нам с вами и не снилось.
Архаров, как всегда, подивился, сколь занятно вплетает Шварц в свою гладкую и несколько вычурную, как если бы по книжке вслух читал, речь простонародные словечки.
- Коли его самого послушать, так был он из крестьян, семилетним отдан к купцу в услужение, - продолжал немец. - Может, и так, проверить невозможно, давно все это было, еще при покойном государе Петре Алексеиче, поди, или несколько позже, но до того, как покойная государыня Анна на престол взошла. При государыне Анне он уж воровским ремеслом промышлял. Сказывали, собиралась его шайка под Каменным мостом, до вашей милости дома - рукой подать. В двадцать лет стал главарем шайки, тоже ведь способности нужно было иметь. И сколько-то времени промышлял. А в тысяча семьсот сорок первом году от Рождества Христова словно подменили молодца - решил на государственную службу определиться. Тогда в Москве Сыскным приказом князь Кропоткин заправлял. Ванюша ему подал челобитную, в которой обещался всю Москву от воров очистить. Тот возьми да и поверь. Дали Ванюше людей, и в первую же ночь он человек с тридцать ведомых воров доподлинно изловил и представил. Тут вся прежняя братия и прозвала его Каином, сиречь - братоубийцей.
- Лихо…
- После чего он прослужил в Сыскном приказе без нареканий лет с пятнадцать. И Москва при нем сделалась такова, что можно было дать дитяти кошелек с золотом и ночью отправить его от Разгуляя до Новодевичьей обители пешком - и золото было бы доставлено в целости и сохранности. Полагаю, вашей милости придется немало потрудитьтся, чтобы достичь такого же благочиния.
Архаров засопел - но сдержался. Государыня Екатерина полагала главной задачей полиции соблюдение благочиния, и слово сие уже основательно застряло в печенках.
- Далее, - велел он.
- Москву-то Каин вычистил, спору нет, порядок установил, я тот порядок превосходно помню. И при нем, при Каине, чума бы не разгулялась.
- Это как же?
- А так, сударь мой, что у него всюду свои люди имелись. Коли угодно вспомнить, чума с Суконного двора пошла, там первые покойники явились. Но начальство думало сию беду утаить. А был бы Каин - ни хрена бы не утаили, и тут же мы взяли бы весь Суконный двор под крепкий караул, провиант бы им туда через забор кидали. Человек с сотню бы погибло - да вся Москва бы уцелела.
- Выходит, права Марфа? - несколько удивился Архаров.
- Марфа хитрая особа, много чего знает, да молчит. Я ее с тех времен помню, как Ванюша ее наряжал пуще боярыни и в карете по Москве возил. Я много кого с тех времен помню - и Камчатку, и Мохнатого, они к Каину в Зарядье частенько езжали.
- Кто таковы?
- А давние его дружки. Сперва вместе воровали, а потом, как он в Сыскной приказ попал, стали ему подручными, да только без должности, а так, вроде по старой дружбе. А позвольте милостиво, сударь мой, вопрос задать.
- Да что ты, Карл Иванович? - удивился таковому раболепию Архаров.
- Как вы полагаете, с чего при Каине таковое благочиние развелось?
Архаров пожал плечами.
- То-то и оно, что вы, сударь, по сю пору петербуржец, - с некоторой укоризной и без всякого ехидного раболепия молвил Шварц. - А вся Москва помнит, как господин Татищев с Ванюшей воевал.
- Вот, вот, про сие - подробнее! - обрадовавшись, что наконец дошло до дела, велел Архаров.
- Слухи ходили, будто Каин на господина Татищева донос в Петербург посылал, только это вранье. Не таков был Ванюша, чтобы доносы слать. А вот вам правда - при мне было дело, он Алексея Даниловича обложил матерно.
- Как это - обложил матерно? - Архаров не поверил, что служащий Сыскного приказа может так отнестись к генерал-полицмейстеру, но Шварц понял иначе.
- Сказал доподлинно: хрен ты стоптанный, блядин сын, растак тебя конем, - меланхолично принялся он повторять Каиново изречение. Было, видать, и продолжение, но Архаров жестом велел ему замолчать.
- И господин Татищев сие запомнил. Первым делом адресовался к некому своему служащему, кой по природной бережливости не изничтожил, а приберег зачем-то шесть фунтов доносов на Каина.
- Ты, что ли, черная душа?
- Я, сударь. Я-то видел, откуда в Москве порядок, и разумел, что сие ненадолго и доносы пригодятся. Коли в пруду все караси пропали - что сие означает? Что щука завелась. Вот и тут - мелкие налетчики и мазурики притихли, потому что Москву в лапы крупный ворюга взял. Было более сотни шаек - осталась одна, Каинова. Он про многих такое знал, что по единому его слову на соседа и на брата родного ему доносили. Купцов поборами обложил, кабатчиков, своден. Воровская добыча к нему попадала - что-то бывшему владельцу возвращал, но большую долю - себе. На него в Петербург доносили, да он знал, кому барашка в бумажке поднести, доносы те к нему же и возвращались, а он не все уничтожить успел. Господа Сенат, наслушавшись, как в Москве стало благостно, циркуляр прислали - не трогать Каина и всячески ему содействовать.
- А Татищев?
- А он все те доносы проверять взялся. И подсказали ему нечто мудреное: не из Петербурга приглашать сыщиков, чтобы докопались до Ванюшиных проказ, а из Казани, из Курска, чуть ли не из Перми. Дотуда Каинова рука не дотянулась, и впервые он тех сыщиков увидал, когда уже взяли его с поличным. Взяли, да и отпустили. Раз не то пять, не то шесть брали и отпускали, пока до суда дело не довели. Первый приговор был - четвертовать. Но он, и казни ожидая, успел-таки кому надо многими тысячами поклониться. Вышла ему бессрочная сибирская каторга. Но, говорят, до места он не доехал, по дороге скончался. На Москве более не появлялся.
- Про сыщиков тоже ты подсказал?
- Нет, то не моя затея. Но я с ними вместе… подвизался, - вставил Шварц вовсе монашеское словечко. - Так что всякий радующий обывателей порядок, наподобие медали, имеет две стороны. Первая сторона - чья-то сильная рука и великая осведомленность. Вторая, надо полагать, соблюдение владельцем сильной руки лишь тех законов, каковые сам для себя сочинил. Обыватели-то до сих пор Ванюшу вспоминают, потому что к бедному человеку он был милостив.
Архаров вздохнул - от него самого бедному человеку милостей ждать не приходилось.
- Нам с тобой, черная душа, придется уж какими-то иными средствами порядок наводить, - сказал он. - Ладно, будь по-твоему - каждый день меня десяток молодцов сопровождать станет.
- И не в открытых санях разъезжайте, а велите карету на полозья поставить.
- И карету.
- И с дворней построже, девок со двора не отпускать. Бывали случаи, что, девку совратив, злодеи в дом забирались.
Архаров покивал. Все это ему сильно не нравилось.
- А как с кучером прикажешь быть? - спросил он.
- А что, жив?
- То-то и оно, что не помирает, только левой рукой машет. Я уж за Матвеем послал - пущай разбирается. Тебе, Карл Иванович, доводилось с такими ранеными дело иметь, чтобы языка лишились?
- Тут не Матвей надобен, - подумав, сказал Шварц. - Пошлите человека к Марфе, велите передать - пусть деда-костоправа ищет. Я всячески рад развитию медицинской отрасли, однако тут иной случай, тут нам потребно не докторов причудливыми казусами снабжать, а чтобы злодей заговорил.
Архаров усмехнулся - впору уже определять Марфу в штат полиции и платить ей жалование.
- К этой вертопрашке я сам поеду, - решил он. - Может, чего присоветует насчет осведомителей.
- Уж наверное присоветует, - согласился Шварц. - Но в одиночку ехать не след.
- Днем в меня стрелять не осмелятся, - возразил Архаров.
- В одиночку ехать не след, - спокойно повторил Шварц. - Коли изволите упереться на своем, я сам возьму извозчика и вслед за вами, сударь, поеду.
- Леший с тобой, черная душа, возьму Клавароша…
Архаров уже знал про удивительный роман Клавароша с Марфой. И полагал, что обоим будет приятно лишний раз увидеться.
- Мало. Еще пусть едут Ушаков и Канзафаров, - преспокойно распорядился Шварц. И пошел из кабинета вон - в свой нижний подвал, где наверняка томился в ожидании допроса очередной грешник.
До Зарядья ехать было недалеко, и вскоре Архаров со свитой подкатил к Марфиным воротам.
Очередная взятая на воспитание девчонка откликнулась на крик кучера Сеньки, инвалид Тетеркин отворил ворота, и сани въехали во двор.
Марфа не слишком удивилась, увидев ввалившихся архаровцев.
- Вы, молодчики, останьтесь внизу, - сказала она им, не выделяя Клавароша среди прочих, - а господина обер-полицмейстера я к себе наверх заберу. Наташка! Сбитенька им приготовь! Да имбиря не пожалей, чтобы продирало! В холод сбитень - лучше всего. Наташка, стягивай с его милости валенки! У меня наверху жарко, взопреет!
Архаров в одних белых чулках прошел по чистейшим тканым половикам, Марфа в мягких домашних туфлях бесшумно поплыла следом. Они поднялись в розовое гнездышко, Архаров был усажен на стул, хозяйка плюхнулась на постель.