Далияч Трускиновская – Кот и крысы (страница 9)

– Занятные вещицы хранятся у княжны, - молвил Архаров.

– А вот тебе загадка. Там же, где табакерка и брошь, часы лежали, тоже не дешевые, так их не тронула.

– Откуда вещицы, не спрашивал?

– Спрашивал - так врет же. Сказывает - от родителей достались. А я же знаю - новомодная парижская работа, во всех французских лавках теперь табакерки с расписными эмалями имеются, хотя без бриллиантов.

– Дальше.

– Федор, говори, - велел Левушка, явно держа в мыслях чем-то поразить Архарова. - Мне про женихов рассказывать не пожелала, уперлась - не хочет доброе имя воспитанницы порочить.

– Куда уж дальше… - буркнул Архаров.

– А Федору в людской рассказали!

Архаров повернулся к подчиненному и внимательно на него посмотрел.

– Сватались четверо. Бухвостов, Голятовский, Репьев и Фомин! - отрапортовал Федька. - Всем - отказ.

– Фомин, Николаша! - воскликнул Левушка. - Вот кто нам нужен! Ты что, не понял? Это же Измайловского полка поручик Фомин!

– Петр, что ли? - уточнил Архаров. - А то у них, помнится, еще другой был.

– Ну да, Фомин-второй. А другого я не помню! А этот - точно второй! Петр, измайловец - так, Федя? Так тебе сказали? Он в Измайловского полка бригаде был, когда на чуму нас посылали!

Архаров чуть не хлопнул себя по лбу - точно!

– Вот ему нужно написать. И с губернаторской почтой курьером письмо отправить! - выкрикивал Левушка, безмерно довольный, что напал хоть на какой-то след.

– А также сыскать остальных троих.

– Остальные-то, наверно, здешние, а Фомин - НАШ! - со значением сказал Левушка.

Архаров понял - московские женихи, получившие от ворот поворот, будут или отбояриваться от дотошных полицейских, или врать, возводя на девицу и ее родню всякие поклепы. Ну их, и с их враньем вместе… А гвардеец Фомин скажет правду.

– Устин! Диктовать буду, - сказал Архаров. - Тучков, помогай.

– Милостивый государь Петр… - Левушка задумался. - Слушай, Николаша, а как его по батюшке?

– Да кто ж это знает? - удивился Архаров. Среди офицеров было принято звать друг друга по фамилиям или же прозвищам. Имена - и те не больно были в ходу.

– Устин, погоди… пусть это будет черновик… Стало быть, записывай вопросы. Когда вы изволили свататься к девице Варваре… - тут Левушка замолчал и покраснел.

– Ну, что еще? - спросил Архаров.

– Фамилию-то ее мне так и не назвали, - признался Левушка.

– Пухова ее фамилия, - сказал Федька.

Левушка нехорошо на него глянул - мог бы и сообщить, пока ехали в карете.

– К Варваре Пуховой. И по какой причине сватовство не состоялось. И что вам известно о намерениях княжны Шестуновой в отношении ее воспитанницы девицы Пуховой, - как ни в чем не бывало продолжал вместо него диктовать Архаров.

– Глупо все это! - воскликнул Левушка. - Ведь не ответит! Иначе писать надобно!

– Как иначе? - спросил Архаров.

– Не знаю!

Левушка от расстройства чувств вдруг покраснел и выскочил за дверь.

Он не хотел позориться перед старшим товарищем.

– Ваша милость, Николай Петрович, а может, не надо писать? - осторожно спросил Федька. - Мы же еще доктора не допросили. А обещался важное рассказать. Стоит в доме Флейшмана, что в Колымажной. И еще. Волосья у них француз чешет, хозяйке, воспитаннице и еще двум дамам, что там у них гостят. Нанялся недавно. Дворне что-то не полюбился - всюду нос сует. А подружился с лакеем Павлушкой. И тот Павлушка летом спит в каморке при сенях, где зимой гости шубы оставляют, ему позволено.

– Так прямо тебе все выболтали? - не поверил Архаров.

– Так его же, того Павлушку, прямо при мне делить принялись! Девки чуть друг другу в волосья не вцепились, как стали перечислять, кто да когда к нему в каморку ночью бегал! Но это не я - это само вышло, - честно признался Федька.

– Найди Тучкова, возьмите мою карету, поезжайте - может, тот доктор уже объявился, - велел Архаров.

Федька и Левушка дважды побывали у доктора Ремизова, но все без толку. Он основательно застрял у старой княжны. Наконец записочку оставили - и оказалось потом, что делать этого не следовало.

* * *

Продиктовав вкратце Устину то, что выведал в доме у княжны, и оставив с Устином Федьку, Левушка исчез - понесся-таки по родне. И даже не вернулся ночевать - до такой степени загулял. А Архарову в тот вечер было не до поиска беглых девиц - очередной пожар потребовал его вмешательства.

Пожарное дело тоже входило в круг обязанностей полицмейстера. Москва издавна терпела от огня, но тушить его училась с большими сложностями. Сперва это делалось силами обывателей, которые не столько спасали имущество из горящих домов, сколько грабили. К тому времени, как Архаров заступил на свой новый пост, дело сдвинулось с мертвой точки - но куда-то не туда. После неслыханного пожара 1747 года запрещено было по крайней мере, в центре города - ставить деревянные заборы, а кому охота огораживаться - пусть тратится на железные решетки; призвали также к порядку извозчиков, которые во время пожаров взвинчивали цены за вывоз имущества погорельцев. На полицию возложили обязанность расписать их по частям, снабдить ярлыками (которые они теряли с умопомрачительной скоростью), а также следить, чтобы они являлись на пожары и вывозили имущество бесплатно. Нетрудно представить, какая из этого вышла морока.

Более того - неопытная пока по части хозяйственных указов молодая государыня подписала в 1763 году следующий: чтобы обязательная для полиции Санкт-Петербурга и Москвы пожарная команда имела в своем составе одного брандмайора, одного брандмейстера, семь унтер-брандмейстеров, мастера для заливных труб, кузнецов, слесарей, еще множество вспомогательных лиц, даже двух сапожников, и только одно было позабыто. Прореха обнаружилась при первых же пожарах - в штате не были предусмотрены обычные пожарные служители, которым положено с баграми лезть в пламя, так что блистательные команды вместе со своими трубами и насосами довольно долго не выезжали по сигналу тревоги, а с огнем по-прежнему управлялись сами обыватели.

Далее была невнятица: по «Наставлению губернаторам» от 1764 года противопожарные службы перешли в их подчинение - но в губернских городах. Москва еще оставалась на каком-то особом положении - там повелось использовать для тушения огня гарнизонных солдат, и даже более того - обучать их этому ремеслу. Из-за чего командиры были сильно недовольны - поди знай, когда разгуляется красный петух, срывая все планы господ офицеров к чертям собачьим.

Мирить людей Архаров умел одним добрым способом - сунуть кулаком в зубы правому и виноватому, это очень успокаивало. Но способ был хорош в полку с солдатами, и то - не всякий раз. Так что разбирался с пожаром и с неким сварливым пехотным капитаном, чьей фамилии не расслышал, он допоздна.

Наутро Архаров позвал Устина, велел прочитать вслух все, что набралось по делу господина Вельяминова.

Архаровцы, посланные в «Ленивку», были изруганы нещадно, однако хозяин убоялся зуботычин и пошел следствию навстречу - сбегали даже за девкой, что приставала к обалдевшему недорослю. Определили время его появления - вышло, что пришел, когда стемнело, и даже вспомнили - не вошел, а влетел, запыхавшись.

Был ли уже пьян? Этого не поняли, но отметили безумный взор и безнадежное бормотание.

Архаров осторожно, чтобы не испортить свеженького Никодимкиного волосяного творения, почесал в затылке. Похоже, тайный игорный притон, откуда выпустили недоросля, был где-то неподалеку. Можно бы посадить Вельяминова в карету, покатать по окрестным улицам, может, признает дом… ан нет!

Он, горемыка, запомнил, что у крыльца сильно благоухало конским навозом. А привезен был уже ночью, впушен в дом в потемках. Стало быть, доставили его на задний двор, где службы, сараи, конюшня, и ввели в притон с заднего крыльца. Оттуда же он и сбежал, не разбирая дороги. Стало быть, фасад дома и парадное крыльцо узнать не сможет ни за что - он их не видел. Ловко придумано… но должна же быть зацепка?…

Устин пономарским голосом бубнил показания полового из «Ленивки».

– Помолчи-ка, - велел Архаров.

Он вспомнил то, что в рассказе Вельяминова отметил было сразу, да за суетой позабыл.

Знакомство в модной лавке на Ильинке…

И кого же прикажете туда посылать?

На Ильинку?

Расспрашивать по-французски бойких хозяек и их шустрых помощниц, не был ли замечен некий юный и курносый господин Вельяминов в нарядном серо-голубом кафтанчике? Переходить от лавки к лавке с теми же вопросами, расплачиваясь комплиментами и обещаниями впредь сделаться постоянным покупателем?

Нет, и туда пусть Левушка идет. Он по-французски знает, он с этим смешливым племенем обращаться умеет! Или Клаварош… да, именно Клаварош.

Или - нет, нельзя туда пускать Клавароша. Она задержит его, примется расспрашивать, передавать благодарности.

Тут Архаров подумал, что делается некстати чувствителен. Какие благодарности?! Не может быть, чтобы она не поддерживала сношений с Клаварошем, все-таки человек ее от голодной смерти спас, да и крестник ее матушки. Все хорошее, что она могла бы ему, Архарову, по этому случаю сказать, уже не имеет силы.

Поди, давно забыла…

Она и она… и так ясно, кто. Если ее имя по-русски произнести, выйдет глупо - Тарасия. Так сказал священник, батюшка Никон, в старом-престаром храме Антипы-священномученика, куда Архаров забрел в общем-то случайно - исследовал окрестности своего нового жилья. Священник оказался приятным человеком, и именно туда Архарова всякий раз загоняло любопытство по части имен - а при первой встрече, только еще открыв для себя этот храм, он просто хотел знать, что означает необычное имя и насколько соответствует хозяйке, лишь это, ничего более, в подтверждение своей теории о тесной связи имени и судьбы.