Далияч Трускиновская – Кот и крысы (страница 44)
Первая мысль была - спешат на подмогу к убийцам, заманившим архаровцев в ловушку. Второй мысли не случилось - раздался из мрака выстрел, и один из Клаварошевых противников повалился наземь.
Дальше все было очень просто.
Двое мужчин выскочили из темноты, один орудовал дубинкой, другой - тяжелым пистолетом, ухватив его за дуло. Противников осталось только трое, архаровцев вместе с нежданными помощниками стало четверо.
Фехтовальная схватка превратилась в драку, где каждый сражался так, как умел лучше. Левушка бился клинком, Клаварош ухитрился поднять с земли длинный кнут, с которым управлялся, как оно и положено опытному кучеру, и, судя по воплям, навеки изуродовал чье-то лицо.
И вдруг оказалось, что воевать не с кем. Противники побежали прочь, оставив победителям карету.
– Вы кто такие? - хрипло спросил Левушка, опуская шпагу.
– Сам же орал - архаровцы, архаровцы! - передразнил, появляясь в пятне фонарного света, человек. - Мы это, Савин и Иванов… Что, некстати?
– Федька… без голоса прошептал Левушка. - Ах ты, чучела беспокойная! Ах ты хрен монаший…
– Не рад, что ли? Пошли, Клашка, не любят нас тут, - сказал Федька Клашке Иванову и сделал вид, будто и впрямь разворачивается, но Левушка поймал его в охапку и крепко стиснул. Тогда и Федька его облапил, оба замерли: кто кого?
Подошел Клаварош и длинными руками обхватил обоих.
Клашка, правда, проявлять такие нежности не решился.
Постояли молча, разомкнули объятия.
– Ну-ка, чего это мы тут натворили? - деловито спросил Федька. - Клашка, глянь-ка кругом…
Левушка тут же кинулся к карете, заглянул - пусто! Незнакомка с жемчужной брошью тоже исчезла. И нельзя было уже поручиться, что это не она стреляла в Клавароша, да промахнулась.
Федька и Клаварош стояли, озирая поле сражения. Сперва увидели одно тело - того противника, которого достал пистолетной пулей Федька. Оно лежало лицом вниз. Подошли, перевернули.
– Тут только попа звать… - сказал несколько расстроенный Федька. Клаварош похлопал его по плечу - ну, чем тут утешишь? Не баловства ради стрелял - друзей выручал.
Более покойников не было. Убрался и тот лакей, кого Клаварош треснул эфесом в висок. И кучер пропал, возможно, даже не остался без руки - отрубленную руку архаровцы нигде не увидели. Клашка, держа наготове дубинку, обошел карету сзади - вроде никого там нет…
– Федя! Сюда! - вдруг позвал Левушка.
Федька и Клаварош разом повернулись.
Левушка стоял на коленях у тела, которое сразу не бросилось в глаза, потому что лежало под ступеньками экипажа, почти под кузовом, тронь лошадей - его колесами и переехало бы.
– Живой, дышит… - растерянно сказал Левушка.
– Главное - его до Лубянки живым дотащить, - хмуро заявил Федька. - Дураки мы, надо было хоть одного пленного брать, а мы всех разогнали!
– Степан Васильевич! - вдруг позвал Левушка. - Степан Васильевич! Нет, не понимает…
Над раненым склонился Клаварош, начал расстегивать ему на груди камзол и отдернул руку. Рука попала в кровь.
– Под сердце клинок попал, - определил Федька. - Ты знаешь его, Тучков?
Было не до субординации.
– Какое там знаю! Его эти сукины дети в разведку вместе с девкой прислали! - воскликнул расстроенный Левушка. - Братцы, кто это его?
– Не я, - сказал Клаварош. - Его среди нападавших не было. Я бы заметил.
– Не я, - добавил Федька. - Клашка, не ты ли?
– Так его, поди, шпагой пропороли, а у меня только дубинка, - отвечал Клашка. - Может, сами господин Тучков изволили?
– Нет, вот те крест! - Левушка перекрестился. - Я бы уж заметил, коли шпага бы кому меж ребер прошла!
Он в неподдельном отчаянии опустился на колени возле умирающего и стал дальше, снизу вверх, расстегивать окровавленный камзол.
– Не надо, - удержал его Федька. - Тут врач надобен… вот коли бы господин Воробьев в запое не валялись…
– А коли в Павловскую больницу свезти? - предложил Клашка. - Она тут неподалеку…
– Сморозил! Неподалеку! До нее еще чесать и чесать! - возмутился Федька, который помнил местоположение больницы еще с чумного времени.
– Так вот же карета!
Но оказалось, что неприятель, убегая, полоснул клинками по упряжи. Разве что вести лошадей шагом под уздцы…
– Кончается, - сказал Левушка, стоя возле Степана Васильевича на коленях. - Рбята, снимите кто-нибудь рубаху! Может, перевяжем, успеем спасти?… Ах ты черт!…
– Ты чего? - Федька первым понял, что дело неладно.
– Видишь? Видишь? - Левушка в отчаянии, что свет падает на тело не так, как ему надобно, схватил Федьку за руку и приложил к нужному месту.
– Мать честная… - пробормотал Федька. - Вон оно что!
Не просто так погиб, в бою не приняв участия, Степан Васильевич, чьего прозвания пока не ведали, а в груди у него торчала не сразу различимая рукоять длинного и тонкого ножа.
– Свои же закололи! Господи, какие сволочи, какие твари! - закричал Левушка. - Сперва доктора, что им доктор-то сделал?!. Потом Фомин! Теперь еще этот! Господи, да ты не видишь,что ли?…
И сел на пятки, уж не зная, с какой такой мольбой обратиться к Богу, чтобы хоть слово подсказки сверху услыхать.
Но подсказка жила в нем в самом.
Он вспомнил черепановские номера, вспомнил Архарова, сидящего перед телом измайловца Фомина. И вспомнил также, как друг произнес несколько не своим, звонким и едким, как прожигающая железо кислота, голосом:
– Они - крысы, а ты - кот!
Только сейчас, после сражения, он осознал эту архаровскую присказку.
Крысы поселились в Москве, крысы вредили всему, до чего дотягивались их острые зубы. Человеческая жизнь для них не значила ни гроша.
Стало быть, вы - крысы, но я - кот.
Левушка встал.
– Едем на Лубянку, - сказал он сколь возможно спокойнее.
– Не могу, - отвечал Федька. - Езжайте сами. Клашка тело пока покараулит, а я - не могу.
– А ты, Федя, как тут вообще случился? - наконец догадался спросить Левушка.
– Да в засаде сидел! - с досадой воскликнул Федька. - Накрылась корытом моя засада!
– А что такое?
– Меня послали Сашкиных следов искать. А разве возможно все Замоскворечье в одиночку прочесать? Мне двух человек дали. Следов - ни хрена хренащего! И вот напоролись - да не на Сашку.
– А на что? - Левушка сгорал от нетерпения, да и Клаварош тоже вмиг оказался рядом.
– На землю! Кто-то повадился по ночам землю на берег вывозить да тут же в воду кидать, за день, глядишь, кучу и смоет. Я подумал - кабы кто погреб копал, так землю бы на огород кидал, чего ее в Москву-реку спускать, да еще ночью? Мы с Клашкой решили последить, что это за землекоп завелся.
– Делать вам, братцы, нечего, - отрубил разочарованный Левушка. - Поедете со мной, нужно этого Степана Васильевича как-то до Лубянки довезти.
– Погоди, господин Тучков, - мотнув головой, возразил Федька. - Ты полагаешь, я умом тронулся, делать мне не хрен свинячий? А ты вспомни - в этом дельце у нас уже один землекоп имеется! Ты вспомни! С кем я в Колымажном сцепился! Этот, то ли аббат, то ли не аббат, под париком плешь выстрижена, руки барские, а под ногтями - земля? Забыл? А я вот помню!
* * *
Архаров, дожидаясь новостей, так и провел ночь на Рязанском подворье. Он нашел ключ от чуланчика без окон, где Шварц держал порой взаперти то Матвея Воробьева, то кого иного, и завалился на топчан. Этого от него никто не ожидал - и Левушка, прискакав из Замоскворечья и не найдя друга в кабинете, сгоряча рванул на Пречистенку, где перепугал всю дворню.
– Их милости Николаи Петровичи не возвращались! Ахти мне! - возопил заспанный Никодимка и продолжал далее в уже известном стиле: - Ахти мне, сиротинушке! Только и было в жизни защиты, что Николаи Петровичи незабвенные! Опять я остался один, как перст! Куды ж вы, ангелы-хранители, глядели, коли Николаев Петровичей проворонили?
Тут он получил подзатыльник от не растерявшегося истопника Михея.