Далияч Трускиновская – Блудное художество (страница 72)
Гадания были обычным способом скоротать досуг, развлечься и потолковать о предметах, важных для каждой девицы или замужней: о сватовстве, о нраве жениха, о венчании, о количестве детей, о видах на хорошее наследство. И особенно процветали гадания на пропажу, которые помогали сыскать вора. Не побежишь же с каждой мелочью в полицейскую контору.
Были деревенские гадания на пропажу - с ножницами, с решетом, но как-то приелись. Хотя двор увлекался народными песнями и плясками, ну так то - двор, а барыням средней руки хотелось чего-то более возвышенного, чем слушать шуршание соломы под горячей сковородкой и угадывать в нем звуки имени. Гадание на кофейной гуще предполагало целый обряд - приглашение кофейницы, изготовление кофея нужной густоты, застолье со сластями, затем церемониал - брать чашку правой или же левой рукой, а то и двумя руками, сколько делать ею круговых движений, наклонять к себе либо от себя, сливать или не сливать часть гущи, ставить опрокинутую чашку на блюдце или же на салфетку, тут всякая гадательница изобретала свои ухватки. Но, что касалось фигур, образуемых гущей, кофейницы были почти единогласны. Коли обозначалась голова, повернутая в профиль, это сулило защиту неведомого покровителя. Коли два профиля друг на дружку глядели - несомненное замужество. Две головы, а между ними роза, тоже сулили счастливое замужество. Любое пятнышко из кофейных крупинок исправно сходило за розу.
Сия светская забава оказалась, однако, опасной игрушкой, потому что в расположение кофейных крупинок верили не на шутку.
– От кофейниц только и жди беды, - подтвердила Феклушка. - Знакомка моя места лишилась - кофейница наврала, будто она серьги жемчужные с уборного столика украла, а она их и пальцем не тронула. Мало что место потеряла, как барыня на всю Москву раззвонила, что кухарка-де у нее была вороватая.
– Не пойму, как можно на мазню эту глядеть и живого человека в ней видеть, - сказал привратник. - Так то прогнали, ну, может, оплеух надавали, это полбеды. У нас вон лакея чуть не до смерти запороли - Софья Сергеевна сказала, будто он с ворами дружится и на изголовье их навел, барин в старом изголовье важные бумаги и деньги хранил.
– Ахти мне! - воскликнула Феклушка. - Откуда ж она такая взялась?
– Черт ее знает, кто нам ее сосватал. Так ведь богатые баре ее принимают, иной раз в такой карете приедет, что только государыню возить. А лакей-то не виноват, я точно знаю. Ни с кем он не дружился…
– Паутину надобно обирать с углов и класть на поротую спину, - посоветовала Феклушка. - Ты ему, дяденька, скажи. И пусть не лежит, а сколько может - ходит.
Такие сведения были ею приобретены не от хорошей жизни - а собственный муж как-то проворовался. С этим делом в полицию не пошли, проучили келейно, однако с фабрики не прогнали - мастер он все же был изрядный.
– Скажу непременно. А ты, голубушка, ступай-ка, я никому не скажу, что ты приходила. И сверточек-то себе оставь. Вдруг какая порядочная вещица - тебе в радость, а от нее не убудет.
Феклушка вздохнула - хороша порядочная вещица.
– И сидит ведь, и сидит там, и кофей почем зря переводит, а потом отправится по всей Москве хвостом мести… - уныло сказал привратник. - А из-за нее Федота чуть не насмерть запороли… и все одно до правды не докопались…
– А как это у нее вышло, что Федот виноват?
– А черт ее знает, я ведь не видел, я тут по все дни… А Федот - тот рассказывал: сидит-де, на грязь эту размазанную глядит и толкует: вот-де тень как от строения, она к потере, и потеря в прошлом, а сейчас у нас справа петух с хвостом - вред, стало быть, был от мужского пола, а вокруг него все черточки, черточки - это, выходит, он, петух-то, вашими недругами окружен, за ним - ваших недругов превеликое множество…
– Так и толковала? - уточнила Феклушка, стараясь одновременно запомнить эти тонкости.
– Так она, проклятая, еще и лису в чашке углядела, а Федотово прозвание - Лисицын!
– Ахти мне! А кроме нее, хоть кто-то там видел ту лису?
– Говорю ж тебе - не было меня там! А знаю только, что тут же господа на Федота накинулись. А ему куда деваться? Был бы вольный… а он-то крепостной… Ну и выпороли, да так отделали - сами, поди, уже не рады…
– А скажи, дяденька, до того Софья Сергеевна у вас бывала? - полюбопытствовала Феклушка.
– Как не бывать! Я ж тебе толкую - чуть что, за ней на Ильинку посылают.
– И давно она у вас объявилась?
– Давно ли? Сразу после Троицы. А на что тебе?
– А на то, что никакая она не Софья Сергеевна! - выпалила Феклушка. - Ты, дядя, сговорись с домашними, и пусть иным разом кто-нибудь за ней тихонько пойдет!
Ей была уже в общих чертах ясна вся эта история.
Марфа имела в Зарядье такую репутацию, что надо б хуже, да не бывает. О том, что она втихомолку скупает краденое, а полиция смотрит на это сквозь пальцы, знали все, да молчали. Кому ж охота разом ссориться и с ворами, и с полицией? О том, что дает деньги под злодейский процент, тоже все знали - да как жрать нечего, поневоле к той же Марфе с последним перстеньком побежишь.
– А ты кто такова, коли такое про нее знаешь? - с неожиданной радостью спросил привратник.
Феклушка воспарила духом.
Ей всегда очень хотелось вызывать у людей восхищение. До сих пор это плохо удавалось. Но сейчас она глядела в лицо пожилого привратника - и видела на нем подлинную радость и даже преклонение.
– Кто я такова - это потом явится! Когда пропажа сыщется! - с превеликой гордостью объявила она. - А сыщется, помяни мое слово! И у твоего Федота господа еще прощения попросят!
План, созревший в Феклушкиной голове, был восхитительно прост: проследить за зловредной Марфой, куда она далее направит свои лживые и преступные стопы, а потом рассказать все Яшке. И коли выяснится, что Марфа трудится наводчицей, вызнавая, где что плохо лежит, а потом виноватя в краже совершенно посторонних людей, то пусть Яшка сам явится с этой милой новостью к господину Архарову! И помянет уж кстати, кто помогал в розыске. Из этого воспоследуют две пользы.
Первая - Феклушка наконец посчитается с Марфой за ее гадкий отзыв о своей образине.
Вторая - Яшка сказывал, коли кто доставляет полиции важные сведения, за то деньги платят. А деньги никогда не лишние.
При этом Феклушка начисто забыла, что дома у нее оставленные без присмотра детишки и тесто, которое скоро должно переполнить квашню и устремиться на волю.
Но придуманная по сему поводу поговорка «Замесила на дрожжах - не удержишь на вожжах» в равной мере применима теперь была и к тесту, и к Феклушке.
Дело о спущенном в колодец трупе разъяснилось удивительно быстро. Нашлись соседи, которые что-то видели, что-то слышали и немало поняли. Кто-то вспомнил, что кутеповская родня живет в Тайнинском. И, когда семейство в почти полном составе привезли в полицейскую контору, на свет явилась такая нелепая история.
Иван Карпович Кутепов, хороший мастеровой и человек богомольный, был очень зол на младшую дочку и на ее любовника. Когда выяснилось, что Афонька Гуляев прикормил дворового пса и исхитряется приходить к девке ночью, Кутепов и двое его старших устроили засаду. Торчали за сараем и в кустах чуть не до рассвета, думали уж, что проворонили. И наконец приметили человека в исподнем, пробиравшегося с весьма вороватым видом сквозь дикий малинник. Им были видны лишь белая рубаха и порты, но этого оказалось довольно - налетели, обрушились на страдальца, отволокли в погреб, особо не разглядывая образину. Тем более, что и волочить-то было недалеко, и скрючился Яшка от ударов так, что виден был лишь его затылок.
Заперев добычу, взволнованные Кутеповы стали решать, как именно они поступят - сведут ли любовника к начальству Воспитательного дома, или же призовут начальство сюда, чтобы при нем выпустить из подвала Афоньку в одном исподнем. Беседа шла у сарая, тут же стояла колода для рубки дров, в колоде торчал топор.
Афонька Гуляев сумел проникнуть к любовнице незамеченным. Находясь у нее в светлице, он услышал шум и затаился. Потом стало тихо, и он решил поскорее удирать - тем более, что сделалось уже довольно светло. Афонька выскочил в окошко и пошел вокруг дома к известной ему тайной дырке в заборе.
Увидев его, Кутеповы сперва остолбенели. Иван Карпович сам прилаживал тяжелый засов. Дикая мысль посетила семейство - не Афонька ходит по ночам к Лушке, а нечистая сила. Конечно же, для нечистой силы топор - невеликая угроза, но чем-то же надо обороняться. Кто выдернул топор из колоды и со страху треснул Афоньку по голове, было уже неважно - все трое хороши…
Потом они опомнились. Увидели, чего натворили. Решили бежать. Именно потому решили, что были люди, в сущности, неплохие, и от собственного злодейства перепугались безумно. Будь они иными - спустив тело в старый колодец, засыпали бы его и на все вопросы отговаривались незнанием, или же и вовсе скинули бы Афоньку в Москву-реку. Но страх одолел их, они разбудили хозяйку, Федору Мартыновну, кое-как собрали самое ценное имущество и, убегая, взяли с собой пса - не околел бы от голода. Таково было их волнение, что они даже не догадались поглядеть, не сидит ли кто в погребе. Таким образом Яшка оказался заперт на целые сутки. Благо он отыскал наощупь припасы - крынку сметаны, другую - с простоквашей, сухой провесной балык.