Далияч Трускиновская – Блудное художество (страница 65)
– Как я могу быстро и тайно проверить, что известно нашему Второму департаменту о французских агентах в России? - спросил Архаров.
– Быстро не выйдет. Да и не знают они всех агентов - тех лишь, что на виду. Помнишь дело полковника Анжели? Ведь спохватились лишь тогда, когда он самовольно поехал в Вену и в Париж, где его принял герцог д’Эгийон.
Архаров не сразу сообразил - что за герцог такой.
– Министр иностранных дел французского короля, - укоризненно сказал Волконский. - Совсем ты, сударь, в своих полицейских дрязгах и каверзах погряз, газет не читаешь.
– Право, не до французских министров, ваше сиятельство. И не до газет. Вранья я и у себя в полицейской конторе слышу порядочно. Такого, что газетам и не приснится.
Про Анжели Архаров, разумеется, слыхал, потому что его тогда, год назад, волновало все, что хоть как-то можно было увязать с маркизом Пугачевым и его возможным наступлением на Москву. Этот французский офицер, предложивший свои услуги России, успел до того послужить Пруссии, Баварии и Дании. Россию он представлял себе страной нелепой и бестолковой - полагал, будто запросто взбунтует русские полки, стоящие в Лифляндии, захватит Ригу, которая хоть и была укреплена еще при шведах, но оставалась весьма сильной крепостью, и из Риги под развернутыми знаменами пойдет добывать Санкт-Петербург. А чтобы повысыть значимость своей особы, утвержал, будто состоит в сношениях с воскресшим государем Петром Федоровичем. Таких самозванцев Россия знала предостаточно - однако этого уж больно усердно вытаскивал из беды принц де Роган - самолично ездил к российскому послу князю Барятинскому просить за соотечественника. И ведь упросил - тогда же, летом, полковника Анжели выслали из России, тем он и отделался.
Князь внимательно посмотрел на Архарова.
– Гляди, опозоришься через свое нелюбопытство…
Он мог так говорить: и был вдвое старше, и титул носил, и в службе был удачлив и успешен. Архаров на своей лестнице отдал Волконскому одну из самых высоких ступенек - потому и не обиделся.
– А не имеют ли какого отношения к французским делам граф и графиня Матюшкины? - спросил он.
– Черт ли их разберет. Ходили такие слухи, но были ли доказательства - неведомо. Еще при покойном государе он, как говорили, сделался переносчиком вестей, снабжал придворными сплетнями французского посланника. А граф у нас щеголь и игрок, деньги нужны постоянно. Уж не знаю, был ли он, когда во Францию ездил, завербован там, получил ли какие-то деньги за свои доносы… С игроками не поймешь, откуда у них деньги берутся и куда исчезают. Какие-то немалые суммы он там проиграл, это всем известно.
– Как же его, зная про его наклонности, во Францию отпустили?
– Про то не меня спрашивать надобно. Видимо, супруга помогла. И, сдается, после его возвращения милости государынины к графине иссякать стали. Повторяю, Николай Петрович, доподлинно не знаю, я ведь не так много в столице жил.
– А теперь как же?
– А теперь граф с графиней уже люди пожилые, никто их и ни за что преследовать не станет, хотя отношение государыни к ним вам известно. А что он играет по-прежнему - так то вы своими глазами видели.
Не такого ответа, разумеется, ждал Архаров. Но и в этих словах было за что зацепиться. Коли Матюшкин сделался осведомителем французского двора, то при сговоре князь Волконский уж точно не присутствовал, да и никто, пожалуй, не присутствовал, кроме графа и некого высокопоставленного француза - имя же его Господь один знает…
– Может ли быть, что государыня доподлинно знает про то, что граф французов сведениями снабжал? - спросил он.
– Сие вероятно. Однако государыня умна и никогда не устроит скандала там, где можно обойтись без него, - отвечал Волконский. - Я допускаю, что ей сделались известны некие давние грехи, и она полагает, что новых не было.
Архаров вздохнул. Очевидно, ему-то и суждено открыть миру новый грех четы Матюшкиных.
Одновременно ему сделалось ясно, что Волконский не сообщит ничего более, что могло бы помочь в розыске. Видимо, следовало поискать кого другого… Алехана?…
Ведь толковал же Алехан о французских следах в истории с авантурьерой! Разбираясь, кто эта женщина и какого черта вздумала претендовать на российский трон, он мог случайно получить сведения, важные нынче для Архарова, - о французах в России и русских аристократах, которых, оказывается, не так уж сложно купить за разумные деньги…
– Его сиятельство граф Орлов вам еще визита не наносил? - спросил Архаров.
– А разве он в Москве?
Это было уже забавнее.
После той ночи Алехан более на Пречистенке не появлялся. Архаров полагал, что он занят своим устройством в Москве, наносит визиты, и даже не побеспокоился, где Орлов изволил поселиться. Чтобы не расписываться в своей бестолковости, Архаров отвечал князю, что слыхал-де, будто Орлова в Москве видали, и сам удивился, для чего его сиятельство не дает о себе знать давним своим приятелям. Волконский посоветовал не придавать этому значения - всем известен причудливый нрав Алехана. И до праздника остается не так уж много - там-то он наверняка появится. Не может быть, чтобы в день, когда все получат из рук государыни хоть какое награждение, для него ничего не нашлось.
Архаров был на сей предмет иного мнения.
Алехан не говорил прямо - этого еще недоставало! - однако Архаров уловил во всем его поведении некую обиду на государыню. И это желание непременно оставить службу - не на пустом месте возникло. Если Федор и Владимир Орловы подали в отставку из-за брата, и никто их особо на службе не удерживал, то Алехан - другое дело. Он слишком много дал России - и еще более мог бы дать, а государыня, как заметил князь Волконский, умна и скандалов не любит…
Но если вдуматься, история с авантюрьерой - европейский скандал. Заманить хитрую девицу на судно и похитить из-под носа у ее сторонников - это великая наглость. Алехан говорил, что сама государыня именно этого желала - но не вышло бы так, что желала она этого на словах, а на деле предпочла бы не столь шумное событие?
Расставшись с Волконским, Архаров приказал везти себя к Рязанскому подворью. Там он отдал приказание - отыскать графа Орлова. Алехан - мужчина приметный: высок, статен, на лице шрам, известный всей Российской империи. Коли он, как привык смолоду, ищет немудреных развлечений по кабакам, то найти его будет несложно.
Затем следовало посетить Дуньку. И она, кстати, могла знать, куда подевался Алехан: они, помнится, вдвоем остались, когда Архаров спать отправился. Занятно будет, коли пропажа сыщется у Дуньки на Ильинке…
Карета остановилась, Архаров вышел и постоял несколько у дверей Дунькиного дома. Входить не больно хотелось - это было хозяйство Захарова, место, где Захаров любил свою мартону, и жил в душе обер-полицмейстера некий запрет на появление в подобных местах. Однако обстоятельства были особые - не юный любовник тайно проскакивал в спальню прелестницы, пока законный сожитель занят иными делами, а один мужчина выполнял предсмертную просьбу другого мужчины, Дунька же сама по себе тут мало что значила - была поводом для просьбы, не более.
Архаров вошел и был встречен привратником Петрушкой, заменившим покойного Филимонку.
Петрушка, молодой, но низкорослый и слабосильный парень, сказал, что хозяйка-де ожидает, и сам поспешил по лестнице вперед - доложить о госте. Архаров поднимался неторопливо, так что Петрушка успел взбежать наверх, получить приказание и встретить Архарова на последних ступеньках лестницы. Оказалось - хозяйка просит малость подождать.
Примерно через минуту выскочила взволнованная горничная Агашка и сделала глубокий книксен.
– Извольте в гостиную, - сказала Агашка и сама довела до кресла в малой гостиной, сама усадила, при этом все время поглядывая на закрытую дверь, ведущую в приватные Дунькины покои, возможно, сразу в спальню.
Архаров хмыкнул - как будто мало было на сборы двух часов! Ведь непременно в последнюю минуту ей волосочес последнюю буклю на голове укладывает и впопыхах пудрой присыпает!
И вдруг за той дверью раздался заполошный крик - каким орут при начале пожара, не менее.
– Люди! Люди! - вопила Дунька.
Архаров вскочил, распахнул дверь - и тут же подпрыгнул с резвостью, самого его удивившей.
В комнате чуть ли не на вершок от пола стояла вода. Она потекла через порожек и замочила-таки архаровские туфли.
Дунька в маленьком чепчике стояла в ванне на коленях, глядела на потоп и голосила, призывая прислугу. Кроме чепчика на ней, похоже, ничего и не было. А простыня, которой положено накрывать ванну, чтобы являть принимающую гостей даму по грудь, соскользнула и мокла в луже.
Увидев Архарова, Дунька замолчала.
– Что тут у тебя, Дуня? - спросил он. - Куда это ты забралась?
– Да ванна же, будь она неладна! - чуть не плача, отвечала Дунька. - Мода, мода! Прием утренний! А она, вишь, проклятая, течет!
– Вода?
– Ванна!
Архаров отступил в малую гостиную, и тут же мимо него пробежала стряпуха Саввишна с веником, ведром и тряпкой.
– Ведра где? - кричала она. - Агаша, подтирай живее! Не то паркеты взбухнут и рассядутся - то-то беды наделаем!
Пробежала и Агашка, шлепнулась на колени прямо в воду и принялась возить большой тряпкой перед захлопнувшейся дверью, не столь собирая воду, сколь ее размазывая.