Далияч Трускиновская – Блудное художество (страница 46)
Вовремя явились Меркурий Иванович и лакей Иван, стали устраивать трапезу. Дунька, глядя на тарелки с холодными мясами, соленьями и маринадами, тоже вдруг есть захотела. Она не была светской девицей и не знала, что прелестнице положено питаться так, как птичка клюет. Аппетитом Бог Дуньку не обидел.
Архаров был, как всегда, от души рад тому, что может как следует накормить гостей, пусть не разносолами, пусть по-простому, однако досыта. И когда он по-хозяйски уговаривал не стесняться, Алехан даже улыбнулся такой забавной искренности.
Разговор вернулся к самозванке.
– По-французски и по-немецки чисто говорит, немного по-итальянски. На арфе играет, рисует, об архитектуре весьма толково рассуждает, - перечислял граф добродетели авантюрьеры, и Дунька ощутила нечто вроде ревности: ишь, чем там, в Европах, кавалеров-то пленяют, против такой дамы москвичке и выставить нечего. - Уверяет о себе, что она арабским и персидским языком очень хорошо говорит, проверить не удосужился. А вот что в ней есть - так это смелость, и сама она про то знает и тем похваляется…
Архаров неодобрительно хмыкнул. По его мнению, женская отвага была качеством неприятным и бесполезным - девице следует слушаться родителей или опекунов, замужней - супруга, а проявлять смелость разве что в деле выбора ленточек для чепца. Некоторая пугливость особе дамского звания даже к лицу - рядом с такой особой приятнее ощущать себя кавалером, мужчиной, военным человеком, наконец.
– Так и от ее смелости мне польза немалая была. Как бы иначе я ее на судно заманил? - спросил Алехан. - А я все время в ее отваге сомневался да сомневался - вот ей и стало невмочь, непременно доказать хотелось, что она может полки на приступ водить. Тут и попалась.
Архаров промолчал - ни кивка, ни вопросительного хмыканья. В том, что на авантурьере клейм ставить негде, он не сомневался. И в том, что следовало против нее употребить хитрость - равным образом. Только ведь для хитростей другие люди есть, вот как у него самого для разных тайных надобностей - Шварц. Что хорошего в том, как устроено было похищение девки? Непременно следовало самому Алехану позориться и вызывать шум в Европе?
Алехан был догадлив.
– А как иначе? - спросил он. - При ней свита была человек в шестьдесят, стерегли на совесть. Только она сама и могла себя оттуда похитить - и не на грошовое бы колечко она польстилась!
Дунька слушала, не вмешиваясь, и невольно начала их сравнивать - графа Орлова и обер-полицмейстера Архарова. Граф был хорош, и шрам его знаменитый тоже был по-своему хорош, граф, хоть и развалился на стуле вольготно, однако с определенным умением - чтобы невольно возникло сравнение с отдыхающим львом. Опять же, и одет он был знатно, и кружева на нем дорогие, и вон как выставил стройные сильные ноги - любо-дорого посмотреть. Архаров же в своем шлафроке, да еще облокотившись на стол, и вовсе был похож на толстую пожилую купчиху - лишь неизменного жемчуга в ушах да на шее и большого чепца недоставало.
Меж тем Алехан рассказывал, как его офицеры, Кристенек и Осип де Рибас, выследили самозванку, вошли к ней в доверие и подготовили путь для графа Орлова. Дунька не знала ни имен, ни названий городов, и очень скоро перестала понимать - Архарову, впрочем, тоже не все было ясно. Не мог он взять в толк - неужто не было иного пути заманить мошенницу на судно, кроме как предлагать ей руку и сердце. Очевидно, не было - по словам Орлова, чуть не вся Италия была от нее в восторге и преданные дворяне берегли ее, как зеницу ока. Уж до того берегли, что возникали всякие подозрения - кто-то незримый занимался этой охраной. И Орлова одобряли постольку, поскольку полагали - рука об руку с новоявленной российской государыней Елизаветой Второй воссядет он на престол огромной империи…
Он же, отправив пленницу в Россию, застрял в Италии.
– Мне и без авантурьеры забот хватало, - сердито сказал Алехан. - Шум, гам, все меня кроют последними словами, а на мне переселенцы висят, как чугунные вериги, - изволь отправить в Россию молдавского господаря супругу Роксандру с семейством, да константинопольского патриарха Софрония со свитой, да еще приблудились арабы какие-то, черногорцы, греки, албанцы, и каждым изволь заниматься…
И тут Дуньку озарило - она вспомнила еще одно захаровское французское словечко.
– А ля гер ком а ля гер, - вдруг сказала она.
Алехан, который беседовал, в сущности, с однии Архаровым, а на Дуньку почти не глядел, повернулся к ней, да и Архаров на нее уставился.
– Слыхал, брат? Фаншета-то в самый корень зрит. И точно - на войне как на войне, - перевел Алехан, сообразив, что обер-полицмейстер и настолько-то французского не знает, чтобы простую поговорку перевести.
Тут он ошибся - Архаров бы перевел, но - подумавши, потому что каждое слово поодиночке он уже знал.
Дунькино вмешательство как-то неожиданно ловко завершило беседу. Время было позднее, Архаров велел Меркурию Ивановичу готовить ночлег для знатного гостя. Отдавая распоряжения, он потихоньку поглядывал на Алехана и увидел-таки то, что ожидал увидеть: граф при слове «постель» невольно бросил взгляд на Дуньку.
Ну что же, подумал Архаров, Дунька своего добилась, не зря же так упорно сидела за столом с мужчинами и ковыряла один апельсин за другим. Стало быть, так надо. Не хватать же ее за косу.
Он даже не слишком огорчился - после бурного дня до того уже хотел спать, что ему Дунькины проказы сделались почти безразличны. Да и кто станет думать о девке, когда в полицейской конторе такие события, появление сухарницы из сервиза графини Дюбарри, бегство Демки Костемарова… Угодно ей разделить ложе с графом Орловым - ее забота, самой потом сию затею расхлебывать. Опять же - он ее сюда не звал, примчалась потому, что ей в голову втемяшилось… ну и Бог с ней, невелика потеря…
К тому же, Архаров превосходно сознавал, что не может быть ривалем графу Орлову, которого самые знатные придворные дамы в постели пускали. Ну, стало быть, и Дуньку не минует чаша сия… добегалась, егоза…
Но в том, как грузно поднялся Архаров со стула, как поплотнее запахнул шлафрок, в отяжелевшей походке, в сонном взгляде было некое преувеличение - по крайней мере, увидь Архаров господина, который столь натурально засыпает на ходу, весьма внимательно бы к нему пригляделся. И сказал бы, пожалуй, что господин несколько обижен, неплохо скрывает обиду свою, и, будучи в душе философом, гасит ее всеми доступными средствами.
Дунька растерянно глядела в спину уходящему из столовой Архарову. Она решительно ничего не понимала - вроде между ней и графом не произошло ничего такого, что заставило бы Архарова гордо удалиться, уступая женщину другому кавалеру.
К сожалению, Дунькин жизненный опыт был невелик, а уж находиться в положении добычи между двумя соперниками ей и вовсе ни разу не доводилось. Сперва за нее все решала Марфа. Потом было время, когда Дунька, уже став Фаншетой, мужским полом пренебрегала - постельные игры после житья у Марфы ей были неинтересны. Затем Гаврила Павлович сделал ее своей мартоной - и ее такое положение дел весьма устраивало. Тем более, что старый проказник завершил ее амурное образование, и ей с ним жилось неплохо. Так и вышло, что в ее жизни не было обычнейшего кокетства, известной всем барышням галантной игры с двумя и с тремя вздыхателями разом, когда одного ободряешь взглядом, другому надежду подаешь улыбкой, третьего с ума сводишь равнодушием. А будь Дунька поопытнее - то сразу бы уловила архаровское смурное настроение и не доводила бы дела до его молчаливого ухода.
Алехан - тот все понял и усмехнулся. Вроде бы цена девке, которая ночью, переодевшись в мужской наряд, прибегает тайком к любовнику, невелика, даже если любовник - московский обер-полицмейстер. И уступить такую девку приятелю, не испытывая никаких трагических чувств при этом, - дело несложное. Тем более, что она сама всячески показывала свое желание быть в мужском обществе. Кабы Архарова с Фаншетой связывало нечто более значительное, чем амурное баловство, девка бы отправилась ждать любовника в спальню, а не околачивалась в столовой, таращась на гостя. Так рассудил Алехан - и все же что-то мешало принять предложенный Архаровым подарок.
Возможно, движение Дуньки, устремившейся было вслед Архарову и уткнувшейся взглядом в его ссутуленную спину, плотно обтянутую розовым шлафроком.
– Ишь ты, Фаншета… - пробормотал он. Девка ему нравилась своей бойкостью, а более того - молчанием во время мужского разговора. Редкое для прекрасного пола явление, отметил он, архаровская Фаншетка и слушать умеет.
Алехан поднялся со стула и подошел к Дуньке. Тут разница в росте стала совсем смешной - Дунька ему и до плеча не доставала. Она обернулась и сразу поняла, какая мысль угнездилась в голове у кавалера. Чего-чего, а мужских лиц с этакой невнятной, блуждающей улыбкой, отражающей предвкушение амурных радостей, она видела довольно. И знала, как с ними обходиться.
– Ты, сударь, отойди-ка, - строго сказала Дунька. - Я шуток не понимаю.
– Чуть что - так шпагой? - спросил, развлекаясь. Алехан.
– Чем под руку подвернется, - пообещала Дунька. - Весь дом на ноги подниму.
– Экая ты несговорчивая и жестокая.