Далияч Трускиновская – Блудное художество (страница 112)

Экипаж тронулся, заколыхался по неровной улочке, а обер-полицмейстер уже обрел ответ: ничего она толком знать не могла. Кабы он посвятил былую подругу в свои проказы - она не стала бы дожидаться ночного явления Архарова, а, узнав, что убийство не состоялось, дала бы деру и отсиделась где-нибудь в Твери или Калуге. Затем - он, чертов Каин, не послал к ней человека сказать, чтобы пряталась - стало быть, уверен, что никто не знает о его участии в этом заговоре. Но Яшка видел, как Каин передавал Марфе предмет, подозрительно похожий на сухарницу, которую она в тот же день отправила в полицейскую контору. Марфа исполнила приказание - не более.

Ее шалости Архарову уже осточертели. Он глядел сквозь пальцы на то, что шуры по ночам таскали к ней ворованные часы и табакерки. В конце концов, она же и подсказывала, где тех шуров искать. Да и выкупать краденое удобнее было у известного человека. Но такая дружба с Каином уже выходила за пределы дозволеного. Архаров Каина из Москвы прогнал - и потворствовать его стремлению заново тут утвердиться не желал. Опять же, череда краж в богатых домах, о которой, не обозлись Феклушка на Марфу, так бы никто ничего толком и не прознал.

Стало быть, пробил Марфин час. И надо ею заняться, пока Каин не догадался ее предупредить.

Вернувшись в кабинет, Архаров распорядился послать за Марфой один из полицейских экипажей, нарочно предназначенный для перевозки арестантов. И ее доставили - сильно недовольную.

Архаров, отдав кое-какие распоряжения, ждал ее в кабинете. На столе стояла золотая сухарница, накрытая большой салфеткой.

– Входи, садись, Марфа Ивановна, - сказал он. - Наедине потолкуем.

– Что ж такое стряслось, сударь мой, что ты меня велел сюда, словно масовку, доставить?

– А то и стряслось, что лопнуло мое терпение, - преспокойно объявил обер-полицмейстер. - Твои шалости и дурачества до предела дошли, и более я их терпеть не намерен.

– Какие ж такие дурачества?

– Когда ты то колечко заведомо краденое, то сережки в заклад принимаешь, я уж молчу - ремесло у тебя такое. Но ты, Марфа Ивановна, избаловалась и последнюю совесть потеряла… Молчи. Тут я говорю. Ты повадилась под мнимым именем ездить по богатым домам, высматривать, где что плохо лежит, и наводить шуров. Кофейницей сделалась! Я еще доберусь, сколько ты невинных людей под плети подвела. Вот тут у меня все фамилии записаны…

Он показал листы работы Шустермана - опрятные, без клякс, с ровненькими полями.

– Да батька мой, Николай Петрович!…

– Молчи. Я еще не все сказал. Кто тебе сию сухарницу в заклад принес? - Архаров сдернул салфетку. - Только не ври. Мы-то с тобой знаем, что приносил ее Иван Иванович Осипов и передавал тебе в летней кухне у тебя же на окогоде, в которой кухне вы и до того ранним утром частенько встречались. В Москве, стало быть, Каин, а ты и словечком не обмолвилась.

– Да коли я бы обмолвилась, он бы меня убил, вот те крест - убил бы! Он, как объявился, первым делом пригрозил…

– Молчи. Я говорю. Так вот, Марфа Ивановна… - Архаров был изумительно спокоен, говорил неторопливо, почти ласково, и видел, что от этого Марфа в великом недоумении. - Я подумал и понял, отчего ты чудесишь. Самостоятельности в тебе много. Обычная баба мужним умом живет, он все растолкует и уму-разуму по-семейному поучит. И ей это на пользу идет. А ты, вишь, моего Клавароша взяла для того, что он русского обычая бабу учить не понимает. Давно тебя, стало быть, не вразумляли, как полагается…

Поняв, о чем речь, Марфа онемела.

– Ты сейчас тихонько пойдешь вниз, к Карлу Ивановичу, и велишь, чтобы тебя вразумили должным образом, без членовредительства, но весьма чувствительно. Поверь - сие будет к твоей пользе. Потом сама благодарить придешь, что вовремя уму-разуму научили, покамест Каин совсем тебя с толку не сбил.

– Да ваша милость!… - наконец воскликнула Марфа. - Да за все мое к вам добро!…

– Не поднимай шуму, Марфа Ивановна, не позорься. Заслужила - получай. Не то силком отведут - хуже будет. Ступай. После вразумления полежи малость и ко мне сюда возвращайся. Будем дальше о твоих проказах беседовать. Где лестница в подвал - знаешь?

Марфа настолько была поражена этой архаровской затеей, что молча кивнула.

– Вот и ступай с Богом.

Марфа стремительно вымелась из кабинета. Архаров нехорошо усмехнулся - конечно же, пользуясь давним знакомством с полицейскими, старая сводня постарается улизнуть из конторы. Не тут-то было - не выпустят! Да еще и препроводят вниз под ручки. Не напрасно предупреждал: Марфа Ивановна, не позорься…

– Эй, кто там есть! - крикнул он. - Щербачова ко мне! И Арсеньева!

Следовало основательно заняться списком господ, которых Марфа облапошила.

Но из этого благого побуждения ничего не вышло. Пока полицейские перекликались, вызывая Тимофея с канцеляристом к обер-полицмейстеру, откуда-то снизу донеслись подозрительно громкие крики.

Подвалы были так устроены, чтобы поменьше шуму проникало наверх. Поэтому Архаров очень удивился и даже сам пошел смотреть - что за притча? Его любопытство было вознаграждено.

Оказалось, что Марфа попыталась-таки сбежать, была поймана, доставлена к ведущей вниз узкой лестнице, начала спускаться - и застряла.

Архаров подивился - сам он, мужчина плотный, не раз спускался и поднимался без особых затруднений. Однако это приключение его позабавило - и он азартно принялся руководить сверху действиями по извлечению Марфы. Снизу же взял власть в свои ручищи Вакула. Судя по взвизгам и ругани Марфы, охальничал он там напропалую. Но в конце концов именно он поступил разумно - ухитрился стянуть со сводни многослойные нижние юбки, после чего удалось развернуть ее боком и, выпихивая со ступеньки на ступеньку, вытащить на свет Божий.

– Говорил же тебе - не позорься, - сказал Архаров. - А теперь вон бока себе ободрала. Да и все подворье хохочет. Этого ты добивалась?

Марфа молча одергивала юбку - красная, как свекла. Снизу вылез Вакула, держа над головой широченные, как парус, белые мешки с кружавчиками. Архаровцы стали делать разнообразные замечания, от которых Марфа разозлилась, выхватила у Вакулы нижние юбки и хлестнула его ими по веселой бородатой роже.

А потом она вдруг заревела - словно девка, которую помял драгунский полк да и поскакал себе дальше, а она вон осталась на обочине, навеки опозоренная, хоть головой в петлю.

Архаров смотрел на нее в недоумении, пока не понял - Марфу могли не любить, ругать в глаза и заглазно, упрекать во всех смертных грехах, но она отродясь еще не была общим посмешищем. Это ее и подкосило…

– Пойдем, Марфа Ивановна, в кабинет, - предложил обер-полицмейстер, сжалившись. - Хватит тут сырость разводить, у нас и своей довольно.

И, не снисходя до уговоров, повернулся и пошел. Марфа поплелась следом. Белые крахмальные юбки волочились по полу, но ей было не до них.

В кабинете Архаров дал ей время прийти в себя.

– А теперь говори - где Каин, - приказал он.

– Да почем я знаю! Он сам ко мне приходил! У меня-то жить боялся!

– Ты, Марфа Ивановна, не ори. Вдругорядь тебя без юбок в подвал спускать будем - не застрянешь! - пригрозил обер-полицмейстер. - Ну-ка, вспоминай, где он может обретаться!

– Да мало ли?… Это, может, Герасим в «Негасимке» знает.

– Кабы знал - сказал бы, не таков он дурак, чтобы Каина покрывать.

Марфа задумалась.

– Гляди, не поленюсь каменщиков позвать. Давно собирался лестницу вниз расширить и ступеньки переложить, больно покривились. А для меня они работать быстро станут.

– У него раньше были всякие логова в Замоскворечье, - неуверенно сказала Марфа. - И за Яузой где-то. Может, до сих пор там верные людишки остались?

– За Яузой, говоришь? - Архаров вспомнил доклад Яшка-Скеса. Каин, принеся утром Марфе сухарницу, отбыл как раз в том направлении.

– Да спроси ты, сударь мой, Герасима! Грызика спроси! У него маруха за Яузой живет! И Иван Иваныч мой Грызика как-то поминал!…

Теперь Архаров вспомнил последнюю встречу с Демкой. Демка поминал Грызика, который должен бродить в потемках вокруг «Чесмы». Мало ли на Москве шуров - а тут оба, Марфа и Демка, одного человека вспомнили.

Лицо у Марфы, вспомнившей про Грызика, было беспредельно счастливым - она смогла-таки услужить обер-полицмейстеру и отклонить от себя его праведный гнев. А за шуром набегаешься, пока изловишь. Коли он работает на Каина, то будет скрываться от посланцев с Рязанского подворья, даже Скес не сумеет его отыскать. Ловка Марфа, нашла, на кого все свалить…

Однако Архаров вычитал на ее лице кое-что, для нее вовсе неожиданное.

– Стало быть, Грызик от тебя к нему записочки носит?

– Да сударь мой, Николай Петрович!… - Марфа начала было спорить, да осеклась - вспомнила про подвал.

– А без записочек никак - должна ж ты ему сообщать, каково кофейная ваша пакость продвигается. Чтоб знал, с кем ты в свете познакомилась, кто тебя погадать зазвал, за которым домом присматривать. Не бегал же от к тебе каждый день спозаранку на огород! Ну?

– Грызик… - призналась огорченная Марфа.

– Коли так - сейчас поедешь домой и напишешь записку. Кто их от тебя Грызику передает - Наташка?

– Тетеркин… Он на торгу резные игрушки продает, Грызик к нему подходит…

– Ловко. Сейчас тебя отвезут домой - и чтоб сидели вы там все трое, ты, Наташка и Тетеркин, тихо, как мыши в норе. Никаких знаков чтобы подать не пытались - за домишком твоим будут смотреть. Завтра отдашь Тетеркину записку. А напишешь в ней… напишешь, что была-де у господ Рукосуевых в Колобродском переулке, видела-де… ну, сама изобрети, что ты там такое видала… с алмазами непременно…