Далияч Трускиновская – Блудное художество (страница 105)
Кудлатая Моська, охранявшая и Марфин, и соседский двор, признала его и промолчала. Окна были закрыты на ночь, он постучал в ставень. Инвалид Тетеркин откликнулся не сразу. Сперва он грозно изматерил обер-полицмейстера, потом пригрозил позвать десятских, потом - и вовсе архаровцев.
– Да я сам архаровец, отворяй, смуряк дермошный!
Тогда только Тетеркин признал ночного гостя и засуетился.
Марфа спустилась сверху в нижней юбке, завернувшись в большую шаль, со свечой в руке.
– Ахти мне! Вот не чаяли, не ждали! Заходи, сударь. Прими у него епанчу.
Тетеркин снял с архаровских плеч тяжелую суконную епанчу и повесил в сенях на гвоздь. Марфа оглядела Архарова, отметила измазанные в глине борта кафтана и колени, принюхалась.
– Да ты, сударь, из «Негасимки», что ли, шествуешь?
– Из «Негасимки»… Дай, думаю, загляну… на огонек… Клаварош у тебя?
– Нет, сударь, сегодня у него служба, собрались куда-то в ночь с Ушаковым.
– Эт-то… эт-то прелестно…
– Дай-ка я тебя горячим напою, Николай Петрович, - предложила Марфа. - Да и уложу. Ступай со мной на кухню, а ты вздуй самовар поскорее!
Большая печь давала столько тепла, что Архаров после странствий по ночной Москве и сидения в сырых подземных кабаках просто ожил.
– А шаль тебе к лицу, - сказал он, хотя перед ним было отнюдь не лицо, а широкая спина Марфы, добывающей заедки из шкафчика.
– Да ты уж не клинья ли под меня подбивать вздумал? - сразу подхватила она любимую словесную игру. - Явился заполночь, выпивши для храбрости, небось, и подарок принес?
– А что, Марфа, ты бы меня полюбила? - пытаясь вести галантную игру, спросил Архаров. - Без подарка?
– Так я, может, и теперь тебя люблю, почем знать? Да только беда - кабы могла до тебя дотянуться, так, может, и не любила бы.
– Экая ты замысловатая! - и он расхохотался. - А я вот к тебе пришел, оскоромиться… принимай, Марфа Ивановна, прибыл…
Тут Марфа поняла, что обер-полицмейстер не шутит.
– Что с тобой, сударь? - обеспокоенно спросила она. - Ты садись, я стол накрою.
– Накрывай! - позволил он. И грузно сел на лавку, широко расставив колени.
– Сударь, да ты сам не свой! С кем воевал-то?
– Выпить не найдется?
– Как не найтись! - делая вид, будто не замечает крайней степени архаровского опьянения, объявила Марфа. - Погоди, на стол соберу. Что ж за питье без закуски!
Марфа, при всей своей многопудовости, была легка на ногу - выметнулась за дверь почище иной молодой. Там, в сенях, она схватила за шиворот притаившуюся Наташку - неведомо какую по счету из тех, что постоянно жили у нее в услужении и вводимы были ею в бабье ремесло. Шепотом отдав девчонке несколько приказаний, вернулась и села за стол напротив Архарова.
– Христа ради, ничего не говори! - велела. - Сейчас будем пить. Зальешь свое горе вином, а я тебя уложу.
Тут же на столе впридачу к пастиле, пряникам, конфектам и французским бисквитам от знаменитого кондитера Апре явились водочный штоф, бутылки с домашними наливками, нарезанное сало, огурцы, капуста, разнообразные грибы в трех плошках, хлеб. Выставив все это в красивом порядке, Наташка сразу убралась, уковылял и Тетеркин.
Марфа расплескала по стопкам водку.
– Пей, господин обер-полицмейстер. Пей. Легче не станет, но… пей.
– Ты права, - опрокинув в рот стопку и закинув следом два склизких темных грибка, согласился он.
Марфа тут же налила еще. И вторая стопка была исправно опрокинута.
– Закусывай, - сказала она.
Он молча стал жевать хлеб с ломтем сала.
Марфа, так же, молча, глядела на него. Видимо, ждала объяснений. Надо было бы объяснить ей про Демку, но две последние стопки водки как-то странно повлияли на голову - Архаров помнил лишь одно…
– Черт бы вас, баб, всех побрал, - сказал наконец он. - Суки, бляди, твари, подлые твари…
– Ты пей, пей. Видать, мало еще, сударик, выпил, - преспокойно отвечала Марфа и в третий раз наполнила стопку. Но он не стал, а через стол уставился на нее своим тяжелым неприятным взглядом.
– И ты такова ж. И ты. И ты за деньги под кого угодно ляжешь.
– А и лягу, - согласилась Марфа. - Что ж плохого? От меня не убудет, а кавалеру - радость.
– Под кого попало, - уточнил он.
– Это уж как Бог пошлет.
– Лишь бы свою шкуру уберечь…
Марфа насторожилась.
– Это не французенка ли под тебя улеглась? - вмиг сообразив, откуда ветер дует, спросила она.
– Французенка. Гнать их всех из Москвы поганой метлой.
Марфа хмыкнула.
– Налей, - велел Архаров.
На его протянутую к стопке руку легла женская рука.
– Дура твоя французенка, - сказала Марфа. - Ничего в мужиках не смыслит. Ни шиша. Ладно, сударь мой, выпей за то, чтобы бабы поумнели.
Архаров опустошил третью стопку.
– Хочешь напоить меня в зюзю? - спросил с неожиданной суровостью.
– Хочу тебе правду сказать. А трезвый ты ее не поймешь.
– А… ладно. Наливай.
– Подставляй. И закусывай, Христа ради.
Четвертая стопка не сразу хорошо пошла. Архаров пригубил ее и отставил.
– Ну и в чем же твоя правда?
– А в том, что тебе с самой твоей первой девкой не повезло, не заладилось. Стерва попалась. И ты вздумал, будто нас можно только покупать. За свои деньги получать… - и тут Марфа такое загнула, что Архаров чуть стопку не выронил. - А ты, сударь…
– Не смей, не твое дело, каков я.
– Не мое - так не мое. Ты пей. Ты еще мало выпил.
– Нет. Теп-перь - в самый раз…
Убедившись, что Архаров съел достаточно жирного, Марфа повела его наверх и доставила в лучшую свою комнату - в розовое гнездышко. Увидев его, Архаров помрачнел - кабы Марфина кровать заговорила, никаких пальцев не хватило бы счесть гостей. Стало быть, ему, Архарову, после всего тут - самое место.
Он и шлепнулся на розовое покрывало - как был, в грязном кафтане. Марфа, опуствшись на корточки, стала его разувать. Потом помогла ему вынуть руки из рукавов и расстегнула камзол.
– Надо же, ты меня на свою постель укладываешь, - бормотал Архаров. - Ты, Марфа, хитрая баба… хитрая, как черт… Вот ты меня и заполучила… Но проку не выйдет, я сплю уже…
– Да и хрен с тобой, - беззаботно отвечала Марфа, разглядывая пройму кафтана. - Нешто на Москве кавалеров мало? Не ты один такой ядреный! Ишь, рукав-то чуть не с корнем выдран…
А сама меж тем прислушивалась - и уловила некий скрип.
– Давай-ка ложись, - приказал он. - Сейчас, сейчас я тебя… любиться с тобой станем…
– Лезь под одеяло, сударь, - велела она и тут же вышла.