Далия Трускиновская – Дополнительное расследование (т.2) (страница 44)
— Помнишь, я тебе рассказывал про юрисконсульта? Толстый такой, в очках...
— Ну? — продолжая недоумевать, сказал Стасик.
— Не таким уж пентюхом оказался, — похвалил Курашов. — Нашел того снабженца, который лук перехватил!
Стасик недоверчиво зыркнул:
— Ты не мог, а он нашел?
— Так уж получилось, — проговорил Курашов, понимая, что действительно выглядит не в самом лучшем свете. — Зато этого очкарика я отыскал!
— Любишь ты чужими руками жар загребать, — неприязненно произнес Стасик. — Еще колобашки из того снабженца вытрясти надо...
— Думаю, ты сумеешь, — польстил Курашов.
Стасик самодовольно ухмыльнулся:
— Смогем... Как ты этого юриста нашел?
— Он сам позвонил, вот только...
— Сам? — помрачнел Стасик.
— У нас с ним был разговор, еще до того, как ты приехал, — запальчиво сказал Курашов.
— Ох, не нравятся мне эти звонки... Он юрист?
— Ну и что? — не понял Курашов.
— А то! Не люблю я ваше жеребячье сословие! — резко произнес Стасик. — Может, он ментами купленный? А? Не подумал?
Курашов обиженно насупился:
— Ты бы посмотрел на него, не стал бы так говорить...
— И посмотрю, — прищурился Стасик. — Прежде чем голову в петлю совать, обязательно посмотрю... Что он тебе предложил?
— Долю требует, — с меньшим энтузиазмом сказал Курашов. — Я не говорил, что мы ищем... Он сам снабженца расколол на лук...
— Долю? — усмехнулся Стасик, многозначительно добавил: — Получит он свое... Пусть только выведет нас на снабженца... А там и получит...
— Ты что надумал? — испугался Курашов.
— Не твое дело!
Стасик вынул из кармана цепочку, сорванную с шеи Ситниковой, накрутил на палец:
— Когда и где договорились встретиться?
— В семь вечера, у фонтана.
— Годится... Еще на рынок успею заскочить. Этот хмырь что, бабки на блюдечке обещал принести?
— Сказал, не телефонный разговор, но вроде куда-то ехать надо, забрать...
— Ладно, — решительно подытожил Стасик, — посмотрим, что он за соловей.
Подкрался вечер. Махмуду надоело играть в нарды, и он, снисходительно посмотрев на своего соперника, вспотевшего от напряжения грузного заведующего обувным магазином, проговорил:
— Проиграл ты эту партию, Ибадулло, проиграл... Так и быть, оставляю мой выигрыш тебе... Кстати, у тебя есть что-нибудь на мою ногу? Поизносился...
Турсунов покрутил носком новенькой остроносой туфли.
— Махмуд-ака!... Вы у нас первый клиент! Западная Германия есть, Югославия есть... — заулыбался Ибадулло, который постоянно проигрывал, зарекался больше никогда к нардам не прикасаться, но не выдерживал и снова расплачивался за свое слабоволие.
— Зайду как-нибудь, — плавно кивнул Турсунов, и в его спокойных глазах появилось недовольство.
Вверх по склону, отдуваясь и тяжело дыша, бежал Рустам. Волосы растрепаны, на лице — смесь испуга с надеждой. Взгляд брата как бы приостановил его. Он поправил пиджак, пригладил волосы, попытался идти степенно.
Чтобы побыстрее увести его с глаз посетителей чайханы, Махмуд изменил своим принципам, кинулся навстречу.
Рустам хотел заговорить, но наткнулся на колючие ледышки зрачков и только хватанул ртом воздух. Лишь когда они спустились к стоянке автомашин и сели в «Волгу», Махмуд недружелюбно бросил:
— Несешься, как дурной баран! Так и в пропасть слететь недолго...
Он замолчал. Рустам понял, что ему предоставляют возможность высказаться, истерическим шепотом выкрикнул:
— Нас накрыли!
На гладком лице Махмуда застыла неестественная улыбка. Неподвижно поблескивали тугие щеки, на них мерцали отблески зеленоватых ламп приборной панели.
— Не вопи. Говори толком, — зло дрогнули его губы.
— Приехал утром в бригаду, а там... никого, — чуть не плача, сказал Рустам. — Думал, что куда-нибудь смотались, вернулся... А полчаса назад пришел Сабитов, весь трясется. Его Обиджонов допрашивал, про лук спрашивал, про вагоны...
— Он продался? — перебил Махмуд.
— Нет... Но сказал, что если еще вызовет, не выдержит. У меня, говорит, дети, как об отце думать будут. Да и совесть замучила...
Махмуд побагровел:
— Совесть!.. Шакал он трусливый!
— Это еще не все. Пока Сабитов в коридоре сидел, мимо бичей провели...
— Наших?
— Со второй бригады, — кивнул Рустам. — Как Сабитов сказал про родимое пятно во всю щеку, так меня словно током ударило... Наши...
— Значит, обе бригады загребли, — медленно проговаривая каждое слово, констатировал Махмуд.
— Что же теперь делать? — жалобно посмотрел Рустам.
Махмуд не ответил. Прошло несколько томительных минут. Наконец Турсунов-старший произнес ровным голосом:
— Поедешь к Сабитову, прямо сейчас... Скажешь, чтобы в десять вечера был на дороге... Он знает...
— На повороте? — уточнил Рустам.
— Он знает, не первый раз там встречаемся... — сухо проронил Махмуд. — Буду ждать, объясню, что и как в милиции говорить...
— Хорошо, — кивнул Рустам.
— Ступай, а то он добраться не успеет.
Рустам стал торопливо выбираться из салона, зацепился ногой за ремень безопасности и чуть не упал. Махмуд покривился, но ничего не произнес.
Истошно взвизгнув при развороте, «восьмерка» Рустама рванулась в сторону города. Махмуд дождался, пока освещенный габаритными огнями обрубок автомашины скроется из вида, и плавно двинул вперед переключатель скоростей.
Едва с улицы раздался короткий сигнал «Волги», веселый шум во дворе Турсуновых стих. Тут же бесшумно распахнулись ворота, машина вплыла под навес и замерла возле другой «Волги», с кузовом «пикап».
Махмуд прошел по опустевшему двору, поднялся на веранду. Присев на бархатные подушки, протянул руку к телефону.
Он заказал переговоры, откинулся на стену, посмотрел на часы. В приоткрывшуюся дверь вошла немолодая женщина. Молча, не глядя в лицо мужа, поставила перед ним поднос с пузатым фарфоровым чайником и тончайшей пиалой, молча удалилась.
Наконец протяжно и требовательно зазвенел телефонный аппарат. Турсунов поднял трубку.
На другом конце провода был слышен надтреснутый голос Курашова: