Далия Трускиновская – Дополнительное расследование (т.2) (страница 25)

— Остальные пропили, — морщась, просипел он.

— Сколько? — намеренно расцарапывая кожу под кадыком, спросил Стасик.

— Триста...

— Врешь, козел! — почти ласково проговорил Стасик. — Врешь!

Услышав подобное оскорбление, Авдей покраснел, дернулся, но, ощутив непреклонность заточенного жала отвертки и теплую струйку крови, ползущую по ложбинке между ключицами, уронил голову на землю:

— Взаправду триста...

— Триста?! — с угрозой удивился Стасик, заметил, что Дохлый уже поднялся на ноги, предостерег: — Не рыпайся, придурок! Враз твоему корешу лишнее дыхало сделаю!

Дохлый споткнулся на полушаге.

— Так сколько было денег? — снова уставился на Авдея Стасик.

— Да западло! — обиженно выкатил глаза Авдей. — Четыреста всего.

Стасик с видимым сожалением убрал лезвие отвертки от его подрагивающей и пульсирующей шеи, распрямился, посмотрел на Дохлого, потом снова на Авдея:

— Вот что, тубики... Триста, что вы уже просадили, прощаю... Учтите, что за те сведения, которые вы мне сообщите, я бы больше четвертного билета не отвалил. Ну да ладно...

— Спасибо, благодетель, — юродствуя, притронулся к распухшей челюсти Дохлый.

— Прикрой пасть, а то сделаю, что всю жизнь только кашку манную будешь цедить, — осадил Стасик, продолжил: — Короче, кому вы грузили лук?

— Какой лук? — попробовал сделать недоуменное лицо Авдей.

Стасик лениво поднял ногу, явно намереваясь пнуть ему под ребро:

— Продолжить?

— Не надо, — зло крикнул Авдей.

А Дохлый, покосившись на поверженного приятеля, взмолился:

— Кончай! Серега был, водила с «КамАЗа», и какой-то снабженец.

— Какой? — с ухмылкой уточнил Стасик.

— Не знаем, — поспешил заверить Дохлый. — Верткий такой, молодой относительно...

— Здесь кто-нибудь из них бывает?

— Серега чуть не каждый день, а фрайера того чего-то не видать, — приподнявшись на руках, проговорил Авдей, морщась от боли.

Стасик на секунду задумался, сказал веско:

— Завтра утром подойдет ваш знакомый, у которого вы лопатник дернули, покажете ему водилу... И не дай бог, еще раз обидите мужика... Под землей найду... Усекли?

Авдей уже сидел на земле, качал гудевшей головой. Подняв глаза на приятеля, сказал:

— Дохлый покажет...

— Тогда привет семье! — бросил Стасик и направился в сторону выхода со станции.

— Слышь, парень?! — окликнул Дохлый. — Зубы-то подлечить надо, занял бы...

Стасик с трудом засунул руку в карман тесных джинсов, подал десятку:

— Думаю, коньяк вы не любите?

— Не уважаем, — заискивающе ухмыльнулся Дохлый. — От него, говорят, клопами воняет...

Стасик насмешливо шевельнул перебитым носом:

— В точности как от тебя... Ну, поправляйся, а завтра на работу... Гудок зовет!

Курашов нервно дожидался на площадке перед воротами. Завидев целого и невредимого Стасика, кинулся навстречу:

— Ну как?

Тот подошел вплотную:

— Значит, на последние двадцать четыре копейки в порт добрался?!

Курашов отвел взгляд, промолчал. Стасик произвел в уме нехитрые вычисления и уведомил:

— Приедем в гостиницу, половину отдашь мне... Четыреста рублей, как с куста, понял?

— У них денег не осталось? — расстроенно спросил Курашов.

— Сотня, — сказал Стасик и пояснил: — Махмуд дал тебе кусок. Делим пополам, выходит по пятьсот. Вот я и говорю, отдашь четыреста...

— Я же на дорогу тратился, на гостиницу, две сотни юристу одному отдал...

Стасик глянул насмешливо, но жестко:

— Ох и жадный ты... Ладно, с тебя три сотни. Остальные — твои проблемы! Завтра найдешь этих жлобов, они покажут водилу, что лук вывозил. Побеседуешь с ним.

Курашов испуганно отпрянул:

— Да ты что?! Они же меня на нож посадят!

Стасик немного подумал, успокоил:

— Не должны.

Хотя от такого предложения на душе у Курашова стало тоскливо и пусто, перечить он не решился, понимая, что с деньгами вышла промашка. Теперь этот бывший спортсмен непременно будет напоминать про обман, допущенный в отношении Махмуда, тыкать этим. Курашов подавил вздох, зашагал к машине.

Наутро Курашов ехал на товарную станцию не без внутренней дрожи. А ну как эти субчики надумают свести с ним счеты? Но сопровождать его Стасик отказался категорически, заявив, что после вчерашнего ужина и бессонной ночи, проведенной в компании с престарелой девицей, которую он подцепил в ресторане, торчать лучше в номере, чем на жаре. И вообще, сказал Стасик, он приехал сюда не бегать, высунув язык, а отдыхать, так как, трудясь на дядюшку Махмуда, притомился так, что впору санаторную путевку выхлопотать.

Еще в такси Курашов с удовлетворением отметил, что возле ворот его дожидается один Дохлый. Подойдя к нему и увидев, как преобразилась физиономия его обидчика от набравшей силу и цвет опухоли, он едва сдержал злорадную улыбку. Нижняя часть лица Дохлого сильно смахивала на недозрелый баклажан.

— Твой самбист, кажись, скулу сломал, — с кислой миной пожаловался Дохлый.

Курашов дипломатично перевел разговор в другое русло:

— Водитель не появлялся?

— Вон «КамАЗ» стоит, — все так же грустно сообщил Дохлый. — Сорок восемь - пятнадцать...

Курашов так устал от неудач, что едва не подпрыгнул от радости.

— Спасибо, приятель, — бодро произнес он.

— За спасибо здоровья не поправишь, — посетовал приятель. — Подкинул бы на лекарство, мне ж бюллетень не платят...

Курашов порылся в бумажнике, протянул пятерку. Дохлый с неподдельной обидой отказался:

— Ты чё? Издеваешься, что ли?

— Не четвертак же тебе давать! Червонцев нет.

Дохлый был не против такой суммы, но по тону Курашова понял: на многое рассчитывать не приходится.

— Хоть трешку подкинь... — жалобно проканючил он.