Далиша Рэй – (не)Должностные обязанности (страница 14)

Еще раз грустно вздыхаю и собираюсь сесть за компьютер, чтобы проверить почту, но в это время оживает мой лежащий на столе телефон.

«Мама» — высвечивается на экране, и я замираю, почти перестав дышать. Горло сжимается от накатившей тревоги, ладони потеют. Я стою, расширенными глазами глядя на вибрирующий в беззвучном режиме телефон и не решаясь к нему прикоснуться.

Потом осторожно, словно это ядовитая змея, беру в руки. Помедлив, принимаю звонок и произношу севшим голосом:

— Да, мама. Слушаю тебя.

Но вместо маминого голоса слышу другое:

— Ну здравствуй, Катенька, — небрежно произносит незнакомый мужской голос. — Вот, решил сам поговорить со своей будущей женой…

Глава 23

Голос у мужчины довольно приятный, не низкий, не высокий, и говорит он мягким тоном. Но у меня от страха пережимает горло, и по спине ползет противный озноб.

— Вы кто? Почему звоните с этого телефона? Где моя мама?! — хриплю в трубку.

— Что вы с ней сделали?! — выкрикиваю уже громче, потому что перед глазами встают картины одна другой ужаснее: что маму взяли в заложницы или заперли где-нибудь в холодном подвале, чтобы шантажировать меня. Связали, может быть, засунули в рот кляп, или что еще ужасное делают в таких случаях!

Этот мужчина ведь сказал «со своей будущей женой»? Значит, это он и есть, тот «уважаемый человек», который захотел взять меня в жены. Аксакал с ковром!

Если даже мама боится ему отказать, значит у него действительно много власти в руках. И кто знает, как он захочет ее применить против меня и моей семьи!

— Где мама?! — снова кричу в трубку.

Вместо ответа раздается смех:

— О, какая темпераментная девочка! Ты нравишься мне все больше и больше, Катенька.

— Дайте трубку маме! Иначе я звоню в полицию! — требую я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Мужчина смеется еще громче и радостнее:

— Ох, Катюша, порадовала ты меня! Молодец, так за своих близких переживать — достойно, очень достойно! Скоро я за тобой приеду — сегодня напиши заявление на работе, чтобы увольнение было чин по чину.

— Нам ведь не нужны проблемы с твоим работодателем и некрасивые записи в трудовой книжке — я законопослушный гражданин и жена у меня должна быть такой же, — добрым голосом добавляет мужчина. — До скорой встречи, Катенька!

— Мама…, где она? — снова спрашиваю, и из трубки раздается усталый мамин голос:

— Ну что ты вопить начала, дурочка! Вместо того чтобы уважительно с женихом поговорить, начала угрозами кидаться. Некрасиво, Катя! Разве так я тебя воспитывала?

— Мама, с тобой все в порядке?! — выдыхаю, от облегчения пропустив почти все, что она мне говорит.

— Катя, ну что за глупые детские фантазии! Ты дешевых боевиков, что ли, насмотрелась? Кто мне может что-то сделать! — фыркает мама пренебрежительно, и меняет интонацию. Голос становится привычно жестким и холодным.

— В общем, как тебе уже сказали, сегодня подаешь заявление на увольнение, и через две недели чтобы собрала необходимые вещи и ждала моего приезда. Много не бери — муж оденет тебя в соответствии со своими вкусами. Документы на ребенка подготовь, чтобы у нас не было проблем с оформлением его в учреждение. Поняла?! — припечатывает в конце.

Я молчу. Просто не могу ничего сказать. Только в голове, словно по кругу ходит мысль — когда она такой стала? Что произошло, что она так спокойно говорит такие ужасные вещи? Собирается отдать меня в жены незнакомому человеку, словно племенную овцу. Моего ребенка сдать в интернат. Когда она изменилась? Почему я ничего не заметила?!

— Мама, — обрываю ее, когда она начинает еще что-то говорить, — у меня есть жених. Очень серьезный человек здесь, в Москве. Он из богатой семьи и скоро у нас свадьба. И если твой «уважаемый человек» приедет за мной, он уедет ни с чем!

Зажмуриваюсь от страха — надеясь, мама не догадается, что я лгу. Я никогда, никогда не говорила ей неправду. Даже если знала, что меня сильно накажут, не могла заставить себя соврать. Стояла перед ней и под взглядом темных внимательных глаз мой рот сам начинал говорить правду.

Но не сейчас. Сейчас она меня не видит и речь идет о моем сыне. Ради Миши я солгу в глаза кому угодно, хоть господу богу!

— Не лги, Катенька, — мама словно все поняла. — Нет у тебя никакого жениха, и свадьба будет с тем, кого выбрала я! Разговор окончен!

Мама обрывает звонок, а я хватаю мышку и начинаю торопливо кликать, отыскивая закладку с сайтом знакомств.

Меняю аватарку с чужой фотографией на свою, сделанную на недавнем новогоднем корпоративе. Там я в элегантном вечернем платье, которое мне одолжила Лада. С красивой прической и профессиональным макияжем — тоже подарок Лады. Я очень хорошенькая на этой фотографии и стою в полный рост, видно, что я высокая и стройная. То, что надо — наверняка, иметь в фиктивных женах симпатичную девушку приятнее, чем такую, как, например, я в рабочем образе!

Быстро размещаю фото и делаю приписку в анкете, что срочно ищу фиктивного мужа. Без интима. Без совместного проживания. Только штамп в паспорте и совместные выходы при необходимости.

Подрагивающей от волнения рукой кликаю на кнопку сохранения и откидываюсь на спинку кресла — все, теперь только молиться, чтобы кто-то отозвался! И на всякий случай собрать вещи и думать куда нам с Мишей бежать, если с фиктивным браком в течении двух недель ничего не выйдет.

Еще секунду сижу, глядя перед собой и вздрагиваю от негромкого шороха. Испуганно вскакиваю, глядя на стоящего возле двери Родиона Юрьевича. Вид у него хмурый, а взгляд, которым он на меня смотрит не обещает ничего хорошего.

Нервно оглаживаю бока юбки вспотевшими ладонями — как долго он здесь стоит? Мог ли услышать что-то и моего разговора с мамой?

— З-здравствуйте, Родион Юрьевич, — произношу запинаясь. — Я думала, вас сегодня уже не будет.

— Буду, как видите. Зайдите ко мне, — холодно бросает начальник и идет к своему кабинету. Едва дыша от беспокойства, иду за ним.

— Катя, — Родион Юрьевич бросает на рабочий стол телефон и ключи от машины. Кивает на кресло для посетителей. — Садитесь, у меня к вам разговор…

Глава 24

Медленно сажусь, куда указал Родион Юрьевич. От беспокойства по спине уже ползут струйки пота — да что же я так нервничаю! Даже если сейчас скажут, что я уволена, мир не перевернется.

Найду другую работу, поближе к дому, например. Или к Мишиному садику. А то сейчас я трачу ужасно много времени, разъезжая по треугольнику дом-садик-работа с утра, а вечером в обратном порядке.

Если поближе к дому работать, то можно будет собаку завести: и я сама хочу, и Миша давно просит. По утрам и вечерам на прогулки с песиком будет достаточно времени оставаться.

— Катя! — врывается в мои размышления голос Родиона Юрьевича. — Ау! Вас вызывает Альфа-Центавра!

— Какая Альфа? — смущаюсь, не понимая, о чем он говорит.

— Никакая. Это из старого фильма выражение, — Алмазов приподнимает одну бровь и скептически на меня смотрит. — Я вас зову, зову, а вы где-то в космосе витаете.

— Простите. Задумалась, — я тут же краснею. Хорошо, что под толстым слоем тональника и белой пудры этого почти не видно.

— Я вас слушаю, — складываю руки на коленях и стараюсь успокоиться. Смотрю на лицо начальника и жду приговора.

Родион Юревич сидит откинувшись в кресле. Барабанит пальцами по столу и хмуро смотрит куда-то мимо меня. Молчит, но когда я успеваю почти успокоиться, вдруг досадой выдыхает:

— Катя, у меня к вам просьба. Личного характера.

Переводит взгляд на мое лицо и усмехается уголками губ.

— У меня проблема, и я прошу вас помочь мне.

— Я?! Как я могу помочь? — у меня от изумления даже рот приоткрывается — разве есть что-то, что я могу, а он сам не может получить за деньги?

— Вы. Вы, Катя, — он снова с досадой барабанит пальцами по столу.

— Но сначала… — встает и идет к вешалке, куда повесил свое пальто. Достает из кармана сложенный вчетверо лист бумаги. Протягивает мне:

— Это приглашение вашему сыну на день рождения Дины. Она три дня его переделывала, все никак не могла определиться с дизайном.

Беру в руки листик, изрисованный бабочками, машинками и какими-то завитушками. Разворачиваю и читаю коряво написанное детской рукой:

«Миша прихади на мой динь раждение», — иниже какие-то совсем нечитаемые каракули, похожие на танцующих червячков.

— Это дата, — поясняет Родион Юрьевич с улыбкой, заметив, что я пытаюсь понять, что это за знаки. — Дата и время, когда вам с сыном надлежит прибыть на праздник.

Издаю короткий смешок и поднимаю на мужчину глаза.

— Динуля такая умница, — говорю с чувством. — Я передам Мише. Он будет очень рад — только и говорит о ней все эти дни.

— Ну вот об этом я и хочу поговорить, — Родион Юрьевич пристально смотрит на меня. — Катя, я предлагаю вам и вашему сыну пожить некоторое время в моем доме со мной и Диной.

— Что?! — кажется, я ослышалась. — Что, простите, сделать?

— Несколько дней пожить у меня дома, — терпеливо повторяет он. — Я не знаю точно, сколько — может неделю или две. Пока я не найду для дочери адекватную няню. Сейчас с этим большая проблема — после того случая я в каждой кандидатуре вижу какие-то серьезные изъяны.

— Но… Я не няня. У меня нет образования. И моя работа, мои должностные обязанности… — лепечу я растерянно. — Или это шутка?

— Да какая шутка! — Алмазов досадливо морщится. — Уже четыре варианта нянек посмотрел, и все какие-то… с приветом.