Даха Тараторина – Волчья тропа (страница 42)

Икая от смеха, Серый отполз за кучу из юбок, прячась от гнева подруги. Мама в него топором, может, и не попала. Наверняка даже и не целилась. Так, припугнула, чтоб сватовству не мешал. Но от меня вполне может и прилететь.

— Ну всё-всё, молчу! Злая ты! Замужество на тебя неправильно действует! Ай!

Я потёрла ушибленную о непробиваемый лоб ладонь:

— Нет, я всё-таки тебя поколочу!

Не успела я изложить угрозу, как Серый первым скрутил меня так, чтобы я её точно не привела в действие, — носом в пол.

— Меня обижать не надо, — рассуждал он, — я здоровьем слаб и умом обижен. Меня вчера бешеная белка укусила.

— Бешеная корова тебя укусила, — пробурчала я доскам, — от тебя бешенством и заразилась.

— Такую догадливую замуж отдавать не хочется, — захохотал парень, — одевайся и пошли. Я под окно лестницу притащил.

Серый отпустил меня и сам на всякий случай передвинулся поближе к окну. Правильно. А то б прибила гада.

— Не могу, — промямлила я.

— Не можешь? Фрось, не пугай меня! Свобода никак надоела?

— Ой дура-а-а-ак… — вздохнула я, — одеваться я не могу.

Я уныло кивнула на одинокую штанину в углу — всё, что осталось от портков. Серый довольно осклабился и с поклоном подал одну из юбок. Выбрал специально самую дурацкую — с кружевными подъюбниками, оборочками да бантиками. Любкина любимая.

Мы посоревновались в умении строить недовольные рожицы. Победила дружба — Серый силой запихнул упрямицу в юбку. Довольно осмотрел получившуюся картину, героически сдержав очередной приступ хохота. Юбка оказалась набекрень, задом наперёд, да ещё и наизнанку. Недруг пожал плечами, вздохнул "не хуже, чем обычно", вручил второй сапог и вылез в окно.

— Долго ты там копаться будешь? — послышался недовольный шёпот, который вполне можно было услышать на другом конце дома.

Тоже мне, шутник. Не так это просто — я в который раз пыталась перекинуть ногу через подоконник. Юбки, видимо, придумали специально для того, чтобы избежать казусов со сбежавшими из окон невестами. С третьей попытки раму я всё-таки оседлала, выругалась, пожелав Серому на досуге ещё разок переодеться в красотку-Эсмеральду, дабы оценить все преимущества подобного наряда для бегства, и демонстративно повернулась к окну спиной.

Ой зря…

За годы нашего знакомства ростом Серый стал повыше. В плечах пошире и руками покрепче. А вот ума так и не набрался.

Он, недолго думая, подхватил меня под мышки и потащил наружу. После недолгих, но громких препираний, с лестницы мы навернулись оба.

Уже восседая верхом на спине друга и прикидывая, а не пнуть ли его, как лошадку, каблуками в бока, я заметила толпу моих женихов во главе с Гринькой, ошалело наблюдающих за происходящим. И, хотя выражение их лиц доставило мне истинное удовольствие, вопль бывшего приятеля "Куда?! Держи-и-и-и!!" заставил запаниковать.

Серый же, будучи сообразительным малым, завопил в ответ:

— Невесты падают! Лови-и-и! — и прописал мне смачного пинка, благодаря которому я благополучно сбила с ног всю ораву. Поскольку зубы и ногти я тоже пустила в ход, решив, что живой не дамся, парням оставалось только уворачиться, защищая глаза, да грязно ругаться. А ещё в женихи набивались. Тьфу! Правда, я и сама не без крепкого словца летела и, по-моему, именно этим напугала большую часть гостей.

Серый безошибочно найдя в куче копошащихся рук мою, выдернул подругу и, неприлично придерживая за талию, припустил через огороды к лесу. Ох и поколочу я его! Если убежим.

Часть шестнадцатая. Сцену ревности обещающая

Глава 16

На чужой каравай

Первым делом утром я завизжала. Точнее, в унисон ответила на визг тощего бледного паренька, катающегося по земле и придерживающего окровавленную ногу. Волк сидел тут же. С довольным видом вылавливал из лапы блоху и терпеливо ждал, когда незваный гость, наконец, уймётся и уберётся восвояси.

Я отдышалась, набрала в грудь побольше воздуха и снова завизжала. Теперь уже матом. Потрясённый подобным количеством зрителей паренёк вскочил на обе ноги, словно и не был покусан, и умчался вдоль озера, оставив нам память о тощих незагорелых ногах и удочку.

Я, дождавшись, пока муж примет человеческий облик, испытующе заглянула ему в глаза и собралась сказать, как перепугалась. Но вместо этого заехала кулаком в живот.

— М-м-мать… — прохрипел Серый, согнувшись, — твоя хорошая женщина. Жена, ты, никак, озверела? Давно ли?

Я возмущённо указала на алеющую лужицу у кострища. Совершенно невинные круглые глаза мужа подтвердили, чьих это лап дело.

— А я что? Я ничего… — неуверенно начал Серый.

— Я совсем дура по-твоему?

Серый тактично промолчал, но очень многозначительно ухмыльнулся. За что поплатился ещё одной оплеухой. Правда, от этой увернулся, предугадав дальнейшие попытки мужевредительства.

— Я ничего дурного не делал, — оправдывался оборотень, — просто вежливо объяснил рыбачку, что обворовывать спящих нехорошо. Умник нашёлся. Решил помимо рыбёшки ещё чего ценного прихватить.

Я отвесила мужу поклон.

— Спасибо, любимый! Защитник! Душегубчик ты мой ненаглядный!

Серый поразмышлял, обидеться за «душегубчика» или принять благодарность за чистую монету. Не решил, поэтому просто показал мне язык и с достоинством удалился, напрочь игнорируя обещания подсыпать ему в кашу льняного семени и подложить на лежак ёжика.

Теперь на доброе сегодняшнее утро не тянуло. Хоть я и не испытывала ни малейшего сочувствия к падким до чужих вещей проходимцам, перед пареньком было стыдно. Зная Серого, он вполне мог взревновать и устроить драку на пустом месте, решив, что рыбачок слишком близко ко мне подошёл. А тот, может, помощь хотел предложить.

В год, что мы провели в Ельниках, ко мне частенько захаживал тамошний мельник. Мужик был охочий до разговоров. Рассказывал, что, став вдовцом, растерял последних друзей, как оказалось, больше ценящих внимание его жены, чем его самого. А поскольку всем известно, что мельник водится с нечистой силой, заводить с ним близкую дружбу и раньше никто особо не спешил. Вот и жил мужик, хоть и нестарый ещё, да весёлый, бобылём. А я что? Мне нечистая сила не страшна, сама с такой вожусь, а Ладислав вечно приходил то с медовым пряником, то со свежей булкой. Знамо дело, мельники безбедно живут. А мне и чаю ему заварить не жалко и разговор поддержать. Тем более, что иных друзей у меня тоже не случилось, а Серый частенько уходил в леса на день-два, проверяя, не ищет ли нас кто. Именно благодаря тёплым рассказам мельника о покойной жене-травнице я и сама взялась готовить хитрые снадобья. Бабушка мне много чего про тайные свойства растений говорила, да что-то никак у меня не выходило эти свойства к делу приспособить. А тут наново взглянула: найду цветок ароматный, сразу в дом тащу, обнюхиваю, раздумываю, где пригодиться может. И снадобья да мази выходили как по волшебству.

Мужу не нравился чужой запах в доме, но ворчал он больше для порядка. Да и сообразительный мельник лишний раз глаза ему не мозолил. И всё бы ничего, если бы Ладислав однажды не перебрал самогона и не завалился к нам среди ночи, заявив, что Серый обязан ему меня уступить. Пьяного мужика кто же не видал? Оно и страшного ничего, вытолкала бы за порог и вся недолга. К утру, небось, сам бы о подвиге не вспомнил. Но случился в ту ночь Серый дома. Как ни просила я не обижать глупого, как ни уговаривала мужа, а по шее он ему дал. Мельник был мужиком не самым слабым в деревне и очень удивился, когда огрёб от худого болезненного на вид парня, но, к его чести, обиду не затаил. Извинился и был таков. Больше в гости ко мне Ладислав не заходил. Только пряники иногда передавал. Зато с Серым, как назло, сдружился. Что ни вечер, сидели за деревянным столиком под липами да баб обсуждали. И всё-то у них выходило, что это мы дуры, а не они ревнивцы.

Правду сказать, в добрые намерения сегодняшнего воришки я не верила. Да и куснул его муж больше для порядка, легонько. Но алые бусы укоризненно выглядывали из травы, лишний раз напоминая, сколько нехорошего мы натворили по дороге, спасая собственные жизни. Изменится ли что, если мы осядем на новом месте или так и станем приносить несчастья всем встречным-поперечным?

— А что вообще мы будем делать в Городище? — задала я мужу давно интересующий меня вопрос.

Отдохнувший и подлечившийся Серый бойко вышагивал по дороге, уже почти перестав принюхиваться к ветру — сразу видать, сильнее себя почувствовал. Защитник. Летняя сухая дорога запылила сапоги, окрасив почти в такой же цвет, что и волосы мужа. Оборотень сбился с шага, подняв недовольное облачко с колеи, а я задорно прыгнула в кучку мелкого песка, создавая для него друзей.

— Не ужились в лесной глуши, затеряемся в шумном городе, — уверенно повторил он брошенную когда-то фразу.

Я терпеливо вздохнула, всматриваясь в дрожащую от жары дорогу. Она упиралась в самый край земли и мне подумалось, что блуждать по лесу волчьими тропами всё-таки лучше. Там под каждым деревом можно присесть, поваляться в тени, и не видать тебя. А тут иди вперёд, стирая пятки, не отдохнуть спокойно.

— Я помню. Но что конкретно мы будем там делать? — не унималась я.

Вот ведь мужики! Не понимают, что бабам не дано сходу в омут с головой. Нам нужно всё наперёд знать и заранее решить, что за омут, насколько грязный да холодный. Ну или хотя бы, где на ночлег остаться, а где в трактире кружку кваса выпить. Хотя не на это ли подписывалась, убегая из дома с оборотнем? Не сама ли выбрала путь без конца и края? Не сама ли предпочла не знать, где буду завтра, вместо тёплого дома, который, кажется, вечность стоял на своём месте и ещё столько же простоит?