Дафна Морье – Полет сокола (сборник) (страница 58)

В одно из этих окон Альдо и я мальчишками смотрели сюда, на долину, чувствуя свое превосходство над теми, кто жил внизу на фермах. Вспомнив об этом, когда мы приближались к порта Мальбранче, я инстинктивно посмотрел наверх, на ряд одинаковых огней в окнах сиротского приюта на северном холме.

Если бы не мой отец и не Луиджи Спека, там, в этом холодном доме, провел бы свое детство Альдо, всеми покинутый, никому не нужный. Там одетый в серый комбинезон, с коротко остриженными волосами, он носил бы другое имя. Я, единственный сын своих стареющих родителей, носил бы имя Альдо… вместо него.

Эта мысль успокаивала, даже отрезвляла. Тогда и я был бы другим. Не рос бы в тени Альдо, робким, боязливым, покорным его приказам; нет, вся моя жизнь приняла бы другой оборот. Мы проехали под порта Мальбранче, и я понял, что ничего не стану менять. Пусть он не брат мне, не сын моих родителей, но с самого начала он безраздельно владел мною – моим телом, сердцем и душой.

Владеет и теперь. Он был моим богом, он был и моим дьяволом. Все годы, что я считал его мертвым, мой мир был пуст и бессмыслен.

Возле городских ворот автобус остановился, а мы на своих мотороллерах помчались к вершине северного холма и пьяцца дель Дука Карло. Здесь, на той сцене, где произошло главное событие вторника, как и тогда залитый лучами прожекторов герцог Карло милостиво взирал на волнующуюся у его ног толпу.

Студенты и горожане теснились на площади и вокруг сада. Студенты последнего курса вышагивали с висящими на цепях медальонами; Паоло сообщил мне, что таков обычай, и вместе с еще несколькими восторженными студентами зааплодировал. Воздух звенел от звуков импровизированной музыки – губных гармошек, свистков, гитар. Гордые родители смотрели на все это ласково-снисходительными глазами. Взрывались хлопушки, лаяли собаки. Машины, медленно ползли по площади, тогда как мотороллеры, в том числе и наши, с ревом описывали все расширяющиеся круги.

– Что я вам говорил, – сказал Паоло, когда мимо нас важно прошествовали два карабинера в безупречной форме. – Ни эти малые, ни дюжина других в штатском на вас и не взглянут. Сегодня вы один из нас.

Еще больше народа – несколько сотен студентов – собралось перед домом профессора Элиа. Все громко выкликали его имя.

– Элиа… Элиа… – скандировали они.

Когда он на мгновение появился в двери своего дома и помахал им рукой, студенты разразились приветственным кличем. За спиной профессора стояли сотрудники его факультета, и мне показалось, что к нему вернулась часть былой самоуверенности и бравады, хотя и не полностью. Легкая растерянность и смущение, которые он не сумел скрыть, когда какой-то неизвестный студент крикнул: "А где ваши плавки?" – предполагало, что события вторника еще не стерлись из его памяти.

– Кто это крикнул? – сердито сказал Джино, вместе с другими оборачиваясь в сторону, откуда раздался голос. Над толпой поднялся глухой ропот. – Это какой-то гуманитарий с соседнего холма. Поймать его… Убить его…

Тут же все вокруг пришло в смятение, толпа раскололось, многие бросились бежать.

– Предвестие будущих событий, – сказал Паоло мне в ухо. – К чему сейчас с ним возиться? Завтра мы ими займемся.

Мотороллер снова тронулся с места. В эту минуту из толпы вынырнула Катерина и втиснулась в узкое пространство между братом и рулем.

– Поехали, – задыхаясь, сказала она, – он выдержит и нас троих.

Посмотрим, что творится на другом холме.

Мы вывернули с пьяцца дель Дука Карло – Джино и Марио за нами – и выехали на кольцевую дорогу на юго-западе Руффано, идущую под городскими стенами. Теперь герцогский дворец и высящиеся над ним башни-близнецы сияли во всем своем великолепии, и казалось, что все сооружение повисло между небом и землей на фоне звездного полога. Мы с ревом промчались по долине, взлетели на южный холм, но, оказавшись под студенческим общежитием и новыми университетскими зданиями, сразу увидели, что дороги между ними блокированы.

Их занимала группа студентов, не только довольно многочисленная, но и вооруженная.

– Это еще что? Гуманитарии репетируют? – крикнул Джино, как только мы увидели блеск стали.

Но они уже бежали вниз, направляясь к нам, молча, без криков, и, когда Джино нажал ногой на тормоз, пролетевшее в воздухе копье упало в нескольких шагах от нас.

– Вы рискуете! – прозвучал чей-то голос.

– О Господи, – крикнул Паоло, – это не репетиция.

Он тоже затормозил и, не дожидаясь второго копья, развернул мотороллер.

Мы рванулись обратно, промчались под городскими стенами, остановились около самой дальней из них и, сойдя с мотороллеров, уставились друг на друга; залитый светом герцогский дворец сиял суровой, невозмутимой красотой.

Лица всех четверых покрывала бледность. Катерина дрожала, но не от страха, а от возбуждения.

– Теперь понятно, – тяжело дыша, сказал Джино, – что они припасли для нас на завтра.

– Нас предупреждали, – спокойно проговорил Паоло. – В понедельник Донати предупреждал нас на собрании в театре. Главное – это нанести первый удар. Если мы забросаем первые ряды камнями и расколем их, то вынудим противника принять ближний бой, прежде чем он успеет пустить в ход копья и шпаги.

– И все же, – сказал Марио, – надо сообщить нашим вожакам о том, что мы видели. Разве они не встречаются сегодня на виа деи Мартири?

– Да, – подтвердил Джино.

Паоло обернулся ко мне.

– Пусть это и не ваша битва, но теперь вам от нее не уйти, – сказал он. – Как насчет вашего брата? Он имеет отношение к университету?

– Косвенное, – ответил я.

– Тогда стоило бы предупредить его, во что он может ввязаться, если выйдет завтра на улицу.

– Думаю, ему это известно, – сказал я.

Катерина нетерпеливо топнула ногой.

– Что мы тут болтаем? Нужно предупредить наших. – Ее личико, бледное и возбужденное, почти до неузнаваемости изменилось под облаком растрепанных волос. – Сегодня никому из нас нельзя ложиться спать. Надо всех привести сюда, за город, чтобы набрать камней. В городе камней не найти. Они должны быть острые и вот такого размера. – Она показала на пальцах. – И надо привязать их к веревке, чтобы можно было сильнее метать.

– Катти права, – сказал Джино. – Поехали. Сперва – на виа деи Мартири, чтобы поговорить с нашими вожаками, – возможно, они захотят выпустить новые инструкции. Вперед, Марио.

Он оседлал свою машину, Марио уселся за ним, и они направились по дороге к виа деи Мартири.

Паоло посмотрел на меня.

– Ну? – спросил он. – Как теперь? Вы по-прежнему хотите, чтобы мы отвезли вас к брату?

– Нет, – сказал я.

Я принял решение. Возвращаться в пансионат бесполезно, это ни к чему не приведет. Альдо может снова передать меня своим студентам с приказом доставить обратно в Фано. Тогда как завтра… Завтра в десять утра кортеж Сокола выступит с пьяцца дель Дука Карло. Из чего он будет состоять, я не знал. Похоже, никто не знал. Но Альдо в нем обязательно будет, в этом я не сомневался.

Вечер стоял теплый. Купленная в Пезаро кожаная куртка – достаточная защита. Я проведу ночь под открытым небом, на одной из скамеек сада за пьяцца дель Дука Карло.

Когда я сказал об этом Паоло, тот пожал плечами.

– Раз вы так решили, мы вам мешать не станем, – сказал он, – но помните, завтра утром вы присоединитесь к нам. Мы будем на лестнице Сан Чиприано. Если вы не придете туда к девяти часам, вас могут остановить. Вот, возьмите. – Он протянул мне нож. – Я возьму у Джино другой. После того, что мы сегодня увидели, он может вам пригодиться.

Катерина и я снова сели на его мотороллер, и мы помчались вверх по северному холму. Толпы поредели. Горожане и студенты, родственники и заезжие туристы неторопливо спускались к центру города. Сад был целиком в моем распоряжении.

– Не забудьте набить карманы камнями, – сказала Катерина. – В саду под деревьями вы найдете их сколько угодно. И заберите свой пакет. Он сойдет как подушка. Завтра утром мы вас разыщем. Желаю удачи.

Я провожал их взглядом, но вот они спустились, к подножию холма и скрылись из виду. И тут же без всякого предупреждения повсюду погасли огни.

Статуя герцога Карло превратилась в тень. Колокол кампанилы перед собором пробил одиннадцать. Его звон один за другим подхватили колокола городских церквей. И когда смолкла последняя нота, я положил под голову свой пакет, растянулся на скамейке сада и, сложив руки на груди, поднял глаза к темнеющему небу.

Глава 22

Не помню, чтобы я спал в ту ночь. Не более чем провалы во времени между волнами холода. Один раз я вскочил со скамейки и стал ходить взад-вперед, дыша на пальцы; я так окоченел, что едва не отправился искать относительного тепла под портиком профессора Элиа, и не сделал этого лишь потому, что бдение под открытым небом воспринимал как своеобразное испытание. Когда-то Альдо из ночи в ночь проходил его среди партизан. Романо, Антонио, Роберто… ребята, выросшие в горах в годы Сопротивления, провели так все детство, но не я. Не горы стояли за мной, а неряшливая обстановка второразрядных отелей. Не небо было моим потолком, а верхнее перекрытие убогой комнаты. Взрослые, которые ласкали и баловали меня, чтобы добиться благосклонности моей матери, говорили на чужом языке. От их формы пахло не потом и чистой землей, как от рваной одежды партизан, а пролитым накануне вином, испариной похоти, а не войны. Альдо и его товарищам, осиротевшим мальчикам и их друзьям, постелью служила жесткая земля, в лучшем случае – спальные мешки; я же лежал под простынями и одеялами в комнате, отделенной от спальни моей матери тонкой перегородкой, и не горные шумы и потоки тревожили мой сон, но вздохи удовольствия и удовлетворенной страсти.